И город этот, эта холодная, туманная Северная Венеция, болезненная и лихорадящая каждую зиму, преступная и убивающая лучших сынов и дочерей своих, со своей бесконечно великой культурой, при всей любви его к родившей его интеллектуальной матке, казалась ему космически далекой и ледяной. Любовь, а в нем горела истинная любовь к этому городу, скоплению страхов, надежд и талантов, являла собою осознание неизбежности борьбы страстей гениев и бездарности серых властителей.

21

В дверь номера снова грубо постучали.

– Артур Львович, это ведь даже неприлично держать меня в коридоре.

– прозвучал уже раздраженный голос полицейского следователя.

– У вас есть ордер на обыск? – возразил Артур.

– Пока нет, но… я пришел пока просто побеседовать.

Федор приблизился к уху Артура и прошептал:

– Не открывайте, Артур Львович. Попытайтесь не пускать его сюда. Он всё учует. Он дурной человек. Скажите, что у вас дама, разбросайте постель и себя разденьте, я же пока в ванной комнате помоюсь.

Он на цыпочках прошел в ванную и запер дверь на замок, тут же зашумела вода. Артур бросился к постели, смял простыню, сбросил одеяло на пол, сам расстегнул рубаху и брюки, взъерошил волосы. Из своей дорожной сумки достал кокетливую дамскую шляпку из Нью- Йорка привезенную для бывшей подружки и набор косметики. Вскрыв коробку, он небрежно разбросал все косметические принадлежности по столу. Шляпку повесил на угол спинки стула.

– Послушайте, у меня сейчас дама… Нельзя ли перенести беседу на другой день? – почти умоляюще спросил Артур.

– Артур Львович, лучше будет, если вы откроете. Я ненадолго.

Теперь, оглядев комнату, он прошел к двери и медленно приоткрыл её. Мартынов стоял в выжидательной позе.

– Прошу.

Следователь прошел в гостиную. Осмотрел всё изучающим глазом, усмехнулся ироничной усмешкой, прислушался к шуму душа в ванной комнате.

– Весело же вы справляете траур по почившему батюшке. По еврейской традиции, я справлялся, вы и вся семья должны сидеть семь дней у него дома и принимать утешения от родственников и знакомых покойного. Не так?

– Мы не религиозные евреи.

– А вы по нашим девочкам, значит, пошли! – с едкой иронией продолжил Мартынов, – Ну, оно понятно, американские девушки дороже, а наших за косметику купить можно! Но, однако ж, наши красивее американок, согласитесь, Артур Львович.

Было очевидно, что ещё минута и Артур бросится на следователя и разобьет ему физиономию, чего именно и ждал, вероятно, молодой полицейский, провоцируя Артура грубыми инсинуациями. Но в этот момент в ванной чуть стих плеск воды и раздался голос как будто Аллы Пугачевой «В Петербурге сегодня гроза, и дрожит на ресницах слеза…»

– Так ваша дама ещё и певица! – опять криво усмехнулся следователь, – Хорошо, завтра в 9:00 утра в особняке я жду вас на беседу.

Он вышел, как хозяин, не закрыв за собою дверь. Артур захлопнул её ногой. Его трясло.

22

Катерина вспомнила вторую встречу с личным доктором Льва Давидовича Аллой Ильиничной Розовской, особенно начало их трудного разговора.

– Катя, я познакомила тебя с этим человеком, я привела тебя в его дом… одним словом, я хочу тебя предупредить, что если ты хоть чем–то, хоть как–то повредишь ему, моему Левушке, я, я лично тебя найду и уничтожу, будь уверена! – её последние слова прозвенели в воздухе даже не как угроза, а звон острого клинка, выхваченного из ножен.

– Алла Ильинична… зачем вы так! – её глаза сверкнули обидою, – Какой повод я дала вам для угроз и такого страшного предупреждения! Вы сами знаете, чем я обязана Льву Давидовичу!

Обе женщины сидели друг против друга и не глядели одна на другую. В комнате царило напряжение почти электрическое. Они молчали. Каждая думала о своем Левушке и понимала, что в той необыкновенной ситуации, в которой они все жили, у каждой есть право на него и у него на всех! Однако, понять умом это далеко не тоже самое, что понять и принять сердцем. Феноменальное легкомыслие, с которым иная девушка, а, пожалуй, почти каждая, может влюбиться или просто увлечься кем–то до близких интимных отношений, никак не может сравниться с глубокой преданностью, возникшей по следам безмерной благодарности за спасение души. Спасение души, за которое хочет и просит платить тело! И нет в этом ничего пошлого или циничного. Такая любовь прочнее всех прочих уз. Она исходит из глубины сердца, она слишком личная, чтобы делить её ещё с кем–то. Да и Век человеческой любви короток. Век как сам миг плотской любви. Но ради этого мига творились поэмы, сонаты, Джоконды, Пиеты! Завоевывались города, страны, земли, люди! Всё, всё приносилось к ногам возлюбленной ради одного короткого Мига!

– Хорошо, Катя, не сердись. И меня он спас, и мне помог. Я тебе расскажу. Я была на шестом курсе на кафедре терапии. К нам привезли больного с диагнозом острый инфаркт миокарда. Молодой мужчина, спортивного вида, загорелый, симпатичный, и вдруг инфаркт. Это ведь настоящая трагедия. К нему на следующий день прилетела из Москвы дочь, врач кардиолог, проходившая аспирантуру в столице. Скоро диагноз не подтвердился, то есть не совсем подтвердился, ишемия была не столь обширной и в переднее–верхушечной области сердца, что проходит без осложнений, да тебе ведь это все не важно. Важно, что остановка сердца, из–за которой он попал в больницу, произошла на почве тяжелейшего стресса, в следствии гибели любимого человека! Ты можешь себе представить, Катя, такую любовь и такое страдание, способное остановить сердце совершенно здорового человека!?! – она замолчала.