Марчелло слышал, как в висках стучит кровь, словно раскаты грома надвигающейся бури. Его рука дрожала, когда он медленно нажал на ручку двери, ведущей в спальню.

– Сара! – прошептал он.

Ответа не было.

Сара оставила стены спальни, сложенные из тяжелого природного камня, неоштукатуренными. Вместе со старыми, изъеденными древоточцами потолочными балками они делали комнату похожей на грот. В качестве контраста к грубоватой отделке помещения Сара заказала в флорентийском мебельном магазине филигранную медную кровать, похожую на золотую, на которой всегда лежало белое кружевное покрывало. Кроме этого в комнате были лишь кресло у окна, золотой подсвечник и венецианское зеркало в помпезной позолоченной раме, висевшее на стене напротив кровати.

И теперь Сара с перерезанным горлом лежала на своей золотой кровати. Ее голова была слегка откинута в сторону, и Марчелло видел глубокий разрез, почти отделивший ее от туловища. Дорогое покрывало и шелковый сиреневый халат были пропитаны темно-красной кровью. Полы легкого халата разошлись, открывая ее наготу. На полу, сложенном из маттони [2] , растеклась коричневато-красная лужа.

Кровь Сары брызнула даже на стену, образовав на горбатых грубых камнях странный узор.

Марчелло медленно сделал несколько шагов вперед и увидел, что в луже крови на полу лежит еще что-то. Глаза Каро, белого терьера, вылезли из орбит и печально уставились в потолок. Вид у пса был такой, словно он так и не смог поверить в то, что с ним произошло. Каро, которого целый день целовали, гладили, чесали, носили на руках и почти круглосуточно кормили разными лакомствами, в первый и последний раз почувствовал руку, которая не сделала ему ничего хорошего, а перерезала горло, как и его хозяйке.

Видимо, какой-то безумец проник в одинокий дом в лесу и зарезал Сару и ее собаку, как скот.

Длинные светлые волосы Сары в беспорядке лежали на подушке и казались жирными. Она выглядела такой чужой, такой неухоженной… «Она начинает попахивать, – подумал Марчелло. – О боже, скоро появятся мухи! Они заползут ей в глаза и в нос, чтобы отложить там яйца».

Марчелло затошнило. Он машинально проверил пульс. Сердце его бешено билось. «Надо сесть, – подумал он, – иначе инфаркт у меня случится прямо перед трупом».

Держась руками за стену, он направился к креслу, открыл окно и сделал глубокий вздох. На улице дул легкий ветерок, и теперь ему был слышен легкий шорох листвы.

Марчелло охватила дрожь. От нервного возбуждения он принялся грызть ногти, лихорадочно соображая, что же делать.

Он заставил себя дышать спокойно и посидел еще пару минут, время от времени открывая и закрывая глаза, чтобы не смотреть на окровавленное тело постоянно.

Убедившись, что сердце успокоилось, Марчелло встал и закрыл окно. Он бросил последний взгляд на мертвую Сару, и только в этот момент до него дошло, что он уже никогда больше ее не увидит. Он покинул комнату, схватил свою корзину и вышел из дома. В какой-то момент он задумался, не закрыть ли дверь, но все же оставил ее открытой.

Марчелло пустился в обратный путь. Он шел быстрее, чем обычно, но даже не замечал этого. Мысли его путались. Он был приличным человеком, который никогда, ни перед кем и ни в чем не провинился. Он всегда был пунктуален и корректен. У него никогда не бывало беспорядка и грязи. Он не ругался и был вежлив с каждым, с кем встречался. У него был четкий, каллиграфический почерк, где не было ни единой неясной буквы, а написанные им строчки были такими прямыми, словно он выстраивал слова по невидимой линии. На Марчелло можно было положиться. Если он находил набитый деньгами бумажник, то относил его в полицию, не взяв себе ни единого евро. Своих клиентов он тоже не обманывал и не раздумывая выплачивал любую причитающуюся им сумму страховки. Марчелло был абсолютно законопослушным человеком.

Было лишь одно исключение, одна ошибка в его жизни, но о ней никто и никогда не должен был узнать. Тайна, которую он хотел унести с собой в могилу.

Сара.

Именно поэтому этим осенним утром он принял решение сделать что-то заведомо неправильное. Он чувствовал, что не в состоянии ни продолжать искать грибы, ни отправиться прямо домой. Поэтому он решил купить на рынке пару porcini,белых грибов, которые особенно любила Пиа, выпить в баре двойную порцию граппы [3] и никому не говорить о том, что видел. Ни carabinieri [4] , и уж ни в коем случае – своей жене.

Он с колотящимся сердцем чуть ли не бежал по лесу, молясь, чтобы его никто не встретил и не увидел.

Было без двух минут девять в ту пятницу, 21 октября 2005 года.

Накануне ночью последние посетители убрались из траттории, принадлежавшей Романо, лишь в половине первого. В двенадцать ночи Романо демонстративно налил им по рюмке граппы за счет заведения и подготовил счета, заставив кассу шумно считать деньги и выбивать чеки. Однако парочка пила граппу мелкими глоточками. Молодые люди переплели руки на столе, неотрывно глядели друг другу в глаза и тихо шептали любовные клятвы. Это было все, что смог понять Романо. За годы жизни с Сарой он научился бегло говорить по-немецки и был в состоянии разобрать все, о чем говорят его посетители.