— Я только хотел сказать, что ты стала еще красивее, Лола…

— Не смей! Не смей меня так называть. И прибереги свои дешевые комплименты для кого-нибудь другого. Мне они без надобности.

— У меня нет кого-нибудь другого, — спокойно и совершенно искренне ответил он. Потому что и думать забыл об Эвелин и своем намерении начать с ней серьезный роман. — Я не женат и пока не собираюсь жениться. А как у тебя?

Красивое лицо Долорес исказилось в гневной гримасе.

— Ты что, не понимаешь теперь простого испанского языка, Алекс Парагон? Убирайся вон из моего дома! Убирайся из моей жизни! Я не желаю тебя больше видеть. Никогда!

Но Алекс и не думал отступать.

— Ты кое-что позабыла, красавица, — с почти угрожающим спокойствием произнес он. — Я никогда не любил, чтобы мне указывали, что делать и чего не делать.

— О да, конечно. Ты ведь так и остался капризным малышом, который искренне считает, что его нужды и желания — самое главное. Его и ничьи другие! — Черные глаза сверкнули. Низкий голос прозвучал еще ниже, когда Долорес заявила: — Если ты, Алекс Парагон, сейчас не уйдешь, я позову на помощь. Сантосу даже одному вполне хватит сил вышвырнуть тебя из моего дома. Но у него есть и друзья, которые с радостью помогут.

— Да зови кого угодно, — засмеялся ее противник. — Я умею драться самыми разными способами. Даже бесчестными.

— Похоже, это первое правдивое слово, которое ты произнес с момента встречи.

— Почему ты так испугалась, увидев меня? — Он не обратил внимания на ее оскорбительный выпад.

— От неожиданности, только и всего. — И уже с трудом сдерживая нетерпение, Долорес добавила: — Уходи. Почему ты медлишь? Чего дожидаешься?

— Я уйду. Но только потому, что сам так хочу. А не из-за твоих слов.

— Да мне трижды плевать из-за чего, лишь бы убрался!

Но Алекс и сам толком не знал, почему решил оставить ее в покое. Душу разрывали самые противоречивые чувства. Мысли роились в голове, как мухи над вареньем. И внезапно ему захотелось начать эту встречу заново. Переписать, так сказать, начисто. Что с ними произошло? Ведь они с Долорес всегда были друзьями. А теперь встретились как заклятые враги.

— Как бы то ни было, я желаю тебе всего хорошего. Ты великолепно играешь… насколько я слышал. Если у тебя вдруг появится желание продемонстрировать свое мастерство лучшим специалистам, я всегда готов помочь тебе. — И он протянул ей свою визитную карточку.

Даже не взглянув на кусочек глянцевитого картона, она гневно крикнула:

— У меня есть к кому обратиться! Как ты смеешь входить в дверь моего дома после всех этих лет, после всего, что произошло, и думать, будто я позволю тебе устраивать мою личную жизнь?!

Он усмехнулся и положил карточку на подоконник.

— Ты не изменилась, Лола, только в одном. У тебя все тот же бешеный темперамент.

Долорес распахнула дверь и отступила в сторону.

— Прощай, Алекс. Будь счастлив.

Он пристально посмотрел на нее. В прекрасных глазах по-прежнему виделись все те же чувства — ярость, презрение и… да, и страх, граничащий с паникой. Она хотела избавиться от него. Сейчас же. Сию же секунду. И он по-прежнему понятия не имел почему.

— Что ж, прощай и ты, Долорес.

И прежде чем она смогла что-либо предпринять, Алекс шагнул вперед, схватил ее за плечи, привлек к себе и поцеловал. Прямо в губы.

На мгновение она замерла, оцепенела, но потом задрожала, как пойманная, перепуганная птица. Он крепче прижал ее к себе, закрыл глаза и погрузился в блаженство поцелуя, наслаждаясь каждым мигом. Пальцы его ласкали пышные кудри, гладили нежную кожу лица и шеи. Он хотел ее. Боже, как же он хотел ее! Словно и не прошло одиннадцати лет, разделивших то мгновение на пляже и эту встречу.

Алекс притянул ее еще ближе и дал ощутить всю силу своего страстного желания. И только потом почувствовал, что Долорес бьется в его объятиях, изо всех стараясь освободиться.

Пораженный собственной реакцией, ослепленный желанием, он с трудом оторвался от сладостных губ и пробормотал:

— Это не изменилось. Совсем не изменилось.

Она вспыхнула. Глаза метнули молнии.

— Все изменилось, Алекс Парагон! Неужели ты искренне полагаешь, что можешь войти в мою дверь и продолжить с того момента, на котором прервался одиннадцать лет назад? Особенно после всего…

Он изо всех сил боролся с собой, с ошеломившим его предательством собственного тела. Наконец, с трудом обретя дар речи, выдавил:

— Извини. Я… я не собирался целовать тебя.

— Не волнуйся, второго шанса у тебя не будет.

Прежнее разочарование, смешавшись с нынешним, ударило в голову и заставило сказать:

— Ты никогда не хотела меня. Никогда.

Она уставилась на него широко открытыми от изумления глазами. Потом усмехнулась.

— А ты, оказывается, так ничего и не понял, Лехандро.