Мы готовились к приближающемуся сезону жары и окончанию регулярных дождей. И чудесным образом продолжали выживать.

Одним ноябрьским утром я не смогла удержать в себе завтрак. Сидела на одеяле рядом с Ти-Джеем и ела яичницу, и тут внезапно подкатила тошнота. Едва успела отойти на три шага, как меня вырвало.

– Эй, что случилось? – обеспокоился Ти-Джей. Мигом принес воды, чтобы я прополоскала рот.

– Не знаю, но сдержаться не вышло.

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Сейчас уже лучше. – Я ткнула пальцем в Цыпу, гуляющую возле нас. – Цыпа, это было плохое яйцо.

– Хочешь попробовать съесть немного пюре?

– Может, чуть позже.

– Ладно.

До конца дня мне было в общем-то нормально, но следующим утром, проглотив кусочек кокоса, я снова вывернулась наизнанку.

Как и в прошлый раз, Ти-Джей подал воду, и я прополоскала рот. Ти-Джей отвел меня обратно к одеялу.

– Анна, что не так? – встревоженно спросил он.

– Не знаю. – Я легла и свернулась калачиком, ожидая, что тошнота отступит.

Ти-Джей сел рядом и убрал мои волосы с лица.

– Может, это звучит глупо, но ты же не беременна?

Я посмотрела на свой впалый живот, почти прилипший к позвоночнику: ведь я так и не набрала вес, потерянный во время болезни Ти-Джея. Месячных у меня давно уже не было.

– Но ты же бесплоден, верно?

– По словам врачей, да, я бесплоден. И, скорее всего, навсегда.

– В смысле – «скорее всего»?

Он на минуту задумался.

– Что-то они такое говорили, мол, существует минимальная вероятность восстановления репродуктивной функции, но рассчитывать на это не стоит. Вот почему все хотели, чтобы я сдал сперму в банк. Это вроде как единственный верный способ обеспечить возможность размножиться.

– Хм, как по мне, так ты пока бесплоден. – Я села, чувствуя, что тошнота проходит. – Вряд ли это беременность. В нашем состоянии это практически невозможно. Уверена, это просто желудочный вирус. Бог знает, что там завелось в моих кишках.

Ти-Джей взял меня за руку.

– Хорошо.

Позже, перед сном, он спросил:

– А что, если бы ты оказалась беременной, Анна? Ты же плакалась, что хочешь детишек. – Он крепче прижал меня к себе.

– О, Ти-Джей. Не говори так. Только не здесь. Не на острове. У ребенка будут ужасные условия для жизни. Когда ты заболел и я думала, что ты можешь умереть, мне казалось, я этого не переживу. А если придется бессильно смотреть, как умирает наше дитя, я сама буду молить о смерти.

Он выдохнул.

– Знаю, ты права.

На следующее утро, как и в последующие дни, меня больше не тошнило. Живот оставался плоским, и я перестала беспокоиться о том, что стану матерью на острове.

* * *

Ти-Джей с удочкой в руках подошел к дому.

– Какая-то громадина только что оборвала леску. – Он скрылся за дверью и вскоре вновь появился. – Последняя сережка. Не знаю, что будем делать, когда и эта пропадет.

Добытчик покачал головой и отвернулся, намереваясь вновь пойти на пляж и наловить рыбы к ужину.

– Ти-Джей?

Он оглянулся через плечо:

– Да, милая?

– Что-то не могу найти Цыпу.

– Она придет. Я помогу тебе с розыском, когда вернусь, ладно?

Мы искали везде. Цыпа и прежде уходила, но всегда ненадолго. А сегодня я не видела курицу с самого утра, и ко времени отхода ко сну она так и не явилась.

– Завтра еще поищем, Анна.

Следующим утром я сидела под навесом и чистила плод хлебного дерева, когда вернулся Ти-Джей. По выражению его лица я поняла, что новости плохие.

– Наверное, ты нашел Цыпу. Она умерла?

Он кивнул.

– Где?

– В лесу.

Ти-Джей сел, и я положила голову ему на колени, смаргивая слезы.

– Она уже целый день как мертва, – рассказал Ти-Джей. – Я похоронил ее рядом с Миком.

Мы с Ти-Джеем ели только свежее, потому что боялись отравиться. То, что Цыпа умерла слишком давно, спасло нас от приготовления общей любимицы на ужин.

В конце концов, мы с Ти-Джеем стали слишком прагматичными.

Несколько дней спустя, накануне Рождества, мне ужасно не хотелось вылезать из постели. Свернувшись калачиком, я притворялась спящей всякий раз, когда Ти-Джей засовывал голову в палатку. Немного поплакала. Ти-Джей позволил мне весь день проваляться, но следующим утром стал уговаривать встать.