– У него были заостренные крылья? – спросила я Ти-Джея.

– Не уверен. А ты разглядела?

– Не могу точно сказать. Возможно.

– Но поплавки-то у него были, да?

– Это был гидросамолет, – подтвердила я.

– Значит, он мог бы сесть прямо сюда? – Ти-Джей махнул на лагуну.

– Думаю, да, мог бы.

– А они нас вообще видели? – спросил он.

На Ти-Джее были только серые спортивные шорты с тонкими синими полосками по бокам, но на мне был черный купальник, хорошо различимый на белом песке.

– Конечно видели, ну, то есть… А разве ты не заметил бы людей, машущих руками и прыгающих?

– Наверно, заметил бы, – отозвался он.

– Но они не видели нашего костра, – подумала я вслух. Мы не разметали шалаш и не набросали в костер зеленых листьев, чтобы повалил дым. Я даже не помнила, есть ли в куче хвороста ветки с зелеными листьями.

Следующие два часа мы молча сидели на пляже, прислушиваясь, чтобы не пропустить шум приближающегося самолета.

Наконец Ти-Джей встал.

– Пойду порыбачу, – ровным тоном сказал он.

– Валяй, – не стала я удерживать.

Он ушел, а я вернулась к кокосовой пальме и собрала орехи, упавшие на землю. На обратном пути остановилась у хлебного дерева и подобрала два фрукта, затем сложила плоды в шалаше. Поворошила, подкормила огонь и села, ожидая возвращения Ти-Джея.

Когда он пришел, я почистила и приготовила рыбу на ужин, но кусок никому в горло не лез. Я смаргивала слезы и вздохнула с облегчением, когда Ти-Джей отправился куда-то в лес.

Я забралась в палатку, свернулась калачиком и заплакала.

В тот день все мои надежды, теплящиеся со дня крушения нашего самолета, рассыпались на миллион крошечных ранящих осколков, как стекло, на которое кто-то обрушил удар молота. Я верила, что если мы окажемся на пляже, когда над островом будет пролетать самолет, то нас непременно спасут. Возможно, нас не заметили. Возможно, даже заметили, но не подозревали, что мы пропали. Да и какая разница, главное, что возвращаться за нами никто не собирался.

Слезы перестали течь, и я задумалась, не исчерпала ли запас слез до донышка.

Я выползла из палатки. Солнце уже закатилось, и Ти-Джей сидел у костра. Его правая рука бессильно лежала на бедре.

Я присмотрелась:

– О, Ти-Джей. Что с твоей рукой? Она сломана?

– Наверно.

По чему бы он ни ударил кулаком – скорее всего, по дереву – на костяшках его пальцев запеклась кровь, а кисть жутко опухла.

Я пошла к аптечке и принесла две таблетки тайленола и воды.

– Прости, – сказал Ти-Джей, не глядя мне в глаза. – Последнее, что тебе сейчас нужно – заниматься еще одной сломанной костью.

– Послушай, – ответила я, становясь перед ним на колени. – Я никогда не буду критиковать твои поступки, если они помогают тебе справляться со всем этим, ладно?

Он наконец посмотрел на меня, кивнул и взял таблетки с моей ладони. Я протянула ему бутылку, и он запил лекарство водой. Я подбросила в костер полено и села рядом с Ти-Джеем по-турецки, глядя на взвившиеся в воздух искорки.

– А как справляешься ты, Анна?

– Реву.

– И помогает?

– Иногда.

Я посмотрела на распухшую сломанную руку и еле справилась с желанием смыть кровь и побаюкать ее.

– Я сдаюсь, Ти-Джей. Ты как-то сказал, что легче жить, когда не ждешь, что за тобой явятся спасатели, и был прав. Этот самолет не вернется. Теперь я поверю, что нас на самом деле заберут с острова, только когда гидроплан приводнится в лагуне. А до этого здесь только ты, да я, да мы с тобой. Это единственное, что я знаю точно.

– Я тоже сдаюсь, – прошептал он.

Я посмотрела на собрата по несчастью, сломленного, как физически, так и морально, и поняла, что мой запас слез, пожалуй, еще не иссяк.

На следующее утро я проверила руку Ти-Джея. Она распухла так, что казалась в два раза больше левой.

– Нужно наложить шину, – решила я. Вытащила из кучи дров недлинную палку и порылась в чемодане в поисках, чем бы зафиксировать. – Я не стану затягивать туго, но будет немного больно.

– Ничего страшного.