Ему показалось, что там что-то неладно.

Давным-давно выработанное умение, позволявшее Лэнгу совершенно бессознательно замечать все, что происходит вокруг, подобное инстинкту, благодаря которому олень издалека угадывает присутствие хищника, сделалось его неотъемлемой частью и сохранялось все те годы, когда он в нем не нуждался. Подсознание Рейлли отмечало даже сущие мелочи. Например, если швейцар дома, в котором он жил, стоял не слева, а справа от двери, или в богатом квартале, где подобало ездить «БМВ» и «Мерседесам», появлялась ржавая развалюха.

Ему понадобилось не более секунды, чтобы осознать, что он остановился, и еще одна, чтобы понять причину этого. Мужчина на другой стороне улицы!.. На первый взгляд могло бы показаться, что этот бродяга выветривал из головы демонов — следствие плохого вина, выпитого в каком-нибудь заваленном обрывками газет и битым стеклом подъезде дома, пустующего в ближнем квартале. Мужчина сидел лицом к Лэнгу с вроде бы закрытыми глазами. Грязная камуфляжная куртка, дырявые джинсы, протертые кроссовки без шнурков — все, казалось бы, соответствовало образу. Один из тысяч бездомных изгоев, шатающихся по городу. Но много ли среди них чисто выбритых и коротко — так, что волосы не свисают из-под вязаной шапочки, — стриженных? Даже если допустить, что он только что побывал в полицейском санпропускнике, вряд ли этот тип стал бы торчать здесь, где нет совершенно ничего интересного для него, в то время как в церкви, находящейся совсем неподалеку, на этой же улице, раздают суп и сэндвичи. К тому же слишком уж быстро он задремал. Лэнг мог поручиться, что, когда он входил в магазин, парня тут не было. Спустя две-три минуты он откуда-то взялся, успел удобно устроиться и уснуть. Даже разъедающая кишки отрава, купленная на долларовую подачку какого-нибудь яппи, у которого проснулась совесть, не может так быстро сбить человека с ног.

«Конечно, я могу и ошибаться, — сказал себе Лэнг. — В этом районе множество бродяг, и одного все-таки можно было не заметить. Но такое маловероятно».

Подняв руку, словно закрывая глаза от солнца и оставив щелку между пальцами, Рейлли направился к своему «Порше», поглядывая на спящего бродягу. Вязаная шапочка медленно повернулась. Значит, за Лэнгом велась слежка.

Он сел в машину, объехал квартал и вернулся на то же место. «Спящий» бродяга исчез.

Лэнг кое-что напомнил себе. Даже если ты решишь, будто у тебя мания преследования, это вовсе не обязательно будет означать, что слежки нет.

Рейлли знал, что Сара непременно сообщит ему обо всем важном, что произойдет в его отсутствие. Лэнгу нужно было много о чем подумать в своем офисе, находившемся на одном из верхних этажей высокого здания, стоявшего в центре Атланты.

Утром, во время похорон, она непрерывно плакала, и Лэнг ожидал, что Сара вновь ударится в слезы. Ведь она хорошо знала и Джанет, и Джеффа.

Как ни странно, секретарша встретила его очень по-деловому и доложила:

— Звонил Кеннел. Джанет на всякий случай оставила ему этот номер. Пес Грампс у него уже две недели. Мы будем его забирать? Кстати, что за имя такое — Грампс? Вот со Спотом или Фидо никогда ничего не случается.

— Думаю, имя выбирал Джефф.

Лэнг понятия не имел, что делать с громадной уродливой псиной. Но Грампс был другом Джеффа, и тот, конечно же, не захотел бы, чтобы собака попала в приют для бездомных животных.

— Не беспокойтесь. Я заберу его по дороге домой.

Он сел за стол, на котором лежали папки с разноцветными наклейками.

Когда Рейлли вышел в отставку после своей прежней работы, они с Дон решили, что право как нельзя лучше подходит ему для продолжения карьеры. Его небольшой пенсии и ее заработка хватит на институт. Работать на кого-то он не желал ни в коем случае. Закончив обучение, Лэнг прикрепил на дверь табличку и принялся обзванивать знакомых в поисках клиентуры.

Вскоре он приобрел известность, его практика стала приносить доход, и Дон смогла уйти с работы и открыть собственный бутик, о котором всегда мечтала. Теперь он полностью распоряжался самим собой — в отличие от прежней работы, где ничего нельзя было предсказать заранее, — и почти всегда ночевал дома. Если и нет, то жена обязательно знала, где находится муж и когда ожидать его обратно.

У них было почти все то, о чем пел в своей песне Джимми Баффет [8] : большой дом, достаточно денег, для того чтобы делать то, что хочется, и взаимная любовь, пылавшая, словно костер, в который плеснули бензину. Даже после пяти лет супружеской жизни частенько случалось так, что Дон встречала его в дверях в каком-нибудь очень легком и соблазнительном одеянии, а то и вовсе без ничего, и они любили друг друга прямо в гостиной, поскольку у них не хватало терпения добраться до кровати.

Однажды вечером Лэнг без предупреждения привел домой клиента. Очень забавно получилось.

Лишь одно облачко омрачало этот сияющий горизонт: Дон никак не могла забеременеть. Она прошла множество обследований, и они совсем было решились усыновить младенца, но тут Дон потеряла аппетит и начала худеть. Женские органы, упорно отказывавшиеся выполнять свою главную функцию — продолжение человеческого рода, — сделались открыто враждебными своей хозяйке.

Менее чем за год ее полные груди превратились в пустые ссохшиеся мешочки, а ребра под бледно-серой кожей выглядели так, будто могут сломаться при любом вдохе. Тогда Лэнг впервые понял, что та же самая вселенная, которая подарила ему любящую жену, замечательную помощницу в жизни, могла бесстрастно взирать на то, как она на больничной кровати превращалась из здоровой женщины в безволосый скелет, дыхание которого пахнет смертью, а единственной радостью являются наркотики, на некоторое время приглушающие боль.