– А мне, видать, не суждено. – В глазах старика появилась такая тоска, что у Никиты защемило сердце. Он отвел взгляд в сторону. – Но не только поклониться ты должен… Еще одно дело сделать нужно. – Старик заговорил тише и быстрее, словно боясь, что не успеет досказать, торопливо хватая воздух, будто он вдруг начал нагреваться и обжигать ему язык и губы. – И не должен ты успокоиться, пока не выполнишь обязанность эту…

Старик вдруг, словно поперхнувшись, замолчал, глядя в потолок.

– Какое дело, деда? – Никита слегка наклонился, потому как показалось ему, что продолжает говорить старик едва слышно.

– Эта история случилась еще в семнадцатом. Красные царя скинули… Наш скит на отшибе был, но и туда докатилась смута. Знаешь ты все, – протянул он. – Брат на брата, сын на отца… Пришли как-то белые, хлеб, запасы какие забрали, скотину угнали. У отца мово конь справный был, Алтыном звали. Увели… – Старик выдержал паузу, словно сам был свидетелем тех событий, и продолжил уже громче: – А летом вернулся Алтын. Да не один, а в телегу запряженный. На телеге служивый. Беляк… И мешок с добром разным. При нем опись. Оклады, червонцы золотые царские, украшения… Много рублев бумажных и ассигнаций. Они тогда не в цене были. – Старик со свистом перевел дыхание. – Беляк, что приехал, раненым оказался и плох совсем. В беспамятстве не помнил, сколько в пути был. Говорит, разгромили банду, которая много лет на сибирском тракте и в окрестных городах орудовала. Описали ценности, а как к станции ехать, на красный дозор нарвались. К тому времени смута до Томска докатилась… Всех перебили, а подвода одна, в которую коняка наш, Алтын, запряжен был, отбилась и дорогу домой нашла. Так и возвратилася… Солдатик тот помер, а ценности, что с ним были, прадед твой в тайге схоронил. Место отметил и обещал вернуть царю-батюшке, когда в России спокойно все станет. Не суждено было. Самим пришлось бежать. Карту он нарисовал, а потом жена евонная Палагея, мать моя и прабабка тебе, на рушнике ее вышила. Только там часть пути до клада. Вторая… – Старик согнул в локте руку и уронил ладонь рядом с головой на подушку: – Тута…

Никита сунул руку и вынул небольшой, размером с ладонь, образ с соловецкими чудотворцами Зосимой и Савватием.

– В задней стенке клин, – зашептал старик. – Его вынь, под ним вторая часть карты… А рушник ентот на образах…

Никита поднял взгляд на иконостас:

– И что от меня теперь треба?

– Разве не понял? – расстроился старик. – Время подошло… России это добро вернуть надо, как обещали…

Матвей надел на руки боксерские лапы и поднял на уровень плеч.

– Давай «двоечку»!

Дешин стал сосредоточенно бить. Матвей сделал шаг назад и убрал правую руку перед летящим в лапу кулаком, провалив полицейского.

Пытаясь удержать равновесие, Дешин сделал шаг больше положенного, едва не рухнув на пол. В следующий момент Матвей обозначил удар рукой в голову, слегка тронув его надетой на левую руку лапой в висок.

– Стоп!

– Опять! – Дешин от досады уже рычал. Ну, не выходит у него «двоечка» так, чтобы не пропустить контрудары. Со стороны кажется, нет ничего проще, ударил слегка левой, потом двинул правой. Не тут-то было. То подбородок откроет, то провалится…

– Удар левой с шагом одноименной ноги, – терпеливо повторил Матвей. – Инерция тела на руку… Она постоянно в работе. Ты не даешь противнику сосредоточиться, держишь дистанцию. Когда ты ей бьешь, корпус непроизвольно разворачивается уже для более мощного удара правой. Кулаки возвращаются назад, к подбородку, по кратчайшему расстоянию, а не к поясу. Понял?

Дешин выразительно кивнул. Его слегка вытянутое лицо раскраснелось, а дугообразные брови выползли на середину лба.

Снова левой, левой, правой…

Сидевшие на скамье вдоль одной из стен двое парней наблюдали за тем, как Матвей пытался обучить основам рукопашного боя своего друга. Они с самого начала поняли, что среднего роста сероглазый молодой мужчина с прямым носом и волевым подбородком знает толк в том, о чем говорит и показывает. Его движения уверенного в себе человека точны и вместе с тем просты.

– Стоп! – Заметив, что друг уже едва передвигает ноги, Матвей стянул лапы и уложил их на поставку у стены. – Вас что, в институте драться не учат?

– В процессе общефизической подготовки несколько приемов самообороны и обезоруживания, – пожал плечами Дешин. – Еще падениям…

– Понятно. – Матвей стал сматывать с рук бинты. – Думаю, на сегодня хватит.

– Я грушу куплю, – заикнулся Дешин.

– Вот этого не надо. – Матвей поморщился.

– Почему?

– Не нужна она тебе, – заверил он его и направился в раздевалку.

– Объясни, – не унимался Дешин, плетясь следом.

– С мешком работают, когда удар поставлен. Так заучишь неправильно…

Матвей открыл свою кабинку, взял полотенце, забросил его на плечо и развернулся к Дешину:

– Зал у вас ничего…

– Это ОМОН для себя выбил, – кивнул следователь, расшнуровывая борцовки. – Нас на час в неделю шеф грозился сюда загонять, да куда там. – Он махнул рукой, вставил ноги в пляжные тапки и посмотрел на Матвея. – Я вообще для себя занимаюсь. Это больше пэпээсникам надо да участковым. Каждый день на пьяные дебоши выезжают. А мы, – постучал пальцем в висок, – головой работаем.