Придерживая бок, Хвастун выбрался из машины и огляделся. Повсюду была видна рука хозяина. Все ровненько, покрашено и чисто. Ни тебе покосившихся заборов, ни пьяных под ними. В аккуратных палисадниках черемуха и сирень в цвету. Аромат аж голова кругом. Дома словно игрушечные. Собравшийся народ больше походил на какой-то фольклорный ансамбль. Нарядные женщины были сплошь в сарафанах. На головах платки и кокошники. Все как один бородатые мужчины в подпоясанных рубашках…

Озираясь по сторонам, Никита Лукич шел ко двору, раскланиваясь во все стороны. Рядом семенила жена. Следом дети. Выгрузкой багажа руководил какой-то конопатый парень в кепке-бейсболке с длинным козырьком.

Леонтий каждого встречающегося на пути тут же представлял. Пока шло знакомство, Хвастун с Климом сиротливо стояли у машины. Наконец к ним обернулся Леонтий и махнул рукой:

– А вы чего же, гости дорогие?!

Взор сельчан обратился к приезжим.

– Кто таков?.. А чего это все лицо побито?.. – настороженно зашуршала толпа.

– Это Клим Алексеевич и начальник евонный Сергей Аркадьевич, – громко, так, чтобы все слышали, объявил Никита Лукич. – Очень в дороге пособили.

Ребятня распахнула створки ворот. «КамАЗ» завелся и въехал во двор, в дальнем конце которого под брезентовым тентом оказался накрытый белоснежной скатертью длинный, как на свадьбах, стол. Клим загнал машину, как сказали, под устроенный в углу навес.

Гостей проводили в дом. Здесь витал аромат свежевыпеченного хлеба, дерева и кислого молока. Густо пахло геранью, сушеным чабрецом и мятой. В просторной, с русской печью горнице Хвастуна усадили на табурет. Подслеповатый дед с пушистой седой бородой приказал ему раздеться. Хвастун безропотно подчинился. Дед осмотрел его, ощупал. Обхватив сзади сильными руками, скомандовал сначала «дыши», потом «не дыши». Расспросил, где при этом болит, и сказал, чтобы одевался.

– Нужно наложить тугую повязку и меньше тревожить поломатые ребра, – сделал он заключение. – Пройдет.

– Что дальше? – осторожно спросил Клим, когда они остались одни, и посмотрел в окно, подоконник которого был заставлен горшками с цветами.

– Пока ничего, – пожал плечами Хвастун.

Надев футболку, он продолжал сидеть на табурете.

– Стол накрывают, – комментировал Клим. – Только я клиентов не вижу.

– В баню пошли, – выдвинул предположение Хвастун.

– Я бы тоже не прочь сейчас искупаться. – Клим отстранился от окна и потер грудь. – В кузове пылища, потом еще на «Ниве» без окон прокатился.

– Перебьешься, – усмехнулся Хвастун.

Никита открыл глаза и потянулся. Тихо скрипнула сетка старинной кровати. Сиреневый свет заполнил избу. Агаты уже не было, но подушка еще хранила тепло. Он слышал, как она встала, но виду не подал. Чистый воздух, дом, сложенный из лиственницы, аромат ночной фиалки, росшей прямо под открытым окном… Никита Лукич никогда не чувствовал себя таким отдохнувшим и счастливым. А может, показалось после такого переезда? Перед тем как начать свое путешествие, он долго и скрупулезно изучал маршрут. Выходило, больше половины мира пролетел… Встретили их радушно. Дом отремонтировали, с утра помыли. Вон и цветы на окнах, и посуда… Все есть на первое время. Баню подремонтировать, и как у Леонтия станет. Напарились они вчера с дороги… Потом вечеряли всем гуртом. Соседи пришли, вся родня… Были и такие, о которых Никита Лукич и не слыхивал, хотя, собираясь в дорогу, изучил всех до седьмого колена. Строго с этим у старообрядцев…

Постепенно мысли снова вернулись к просьбе деда Елизара и стали крутиться вокруг связанных с ней событий. Никита Лукич опять пережил ту обиду и горечь, когда узнал, что, едва оказавшись на родной земле, он уже пострадал от воришек. От того, как им всем миром взялись помогать, на душе снова посветлело. Он вспомнил журналистку, с которой все началось.

«Надо сказать Панкрату, когда звонить буду, чтобы отправил ей меду и солений каких-нибудь. Вон кака худа, – думал он, пытаясь представить лицо Званцевой, когда ей вручат гостинец. – Они в ентой Москве химию одну едят. А воздух там какой? День пробыл, чуть не издох».

Отматывая в голове события минувших дней, Никита Лукич постепенно добрался до того момента, когда в машину к Леонтию сначала насыпали сахару, а потом подложили сотовый телефон. Однако он и мысли допустить не мог, что у злодея хватит бесстыдства и наглости заявиться на машине со своей девицей после всего прямо в деревню старообрядцев, которым препоны чинил. Никиту Лукича вчера аж оторопь взяла. Только воля и смирение, данные Богом и родителями, не позволили ему учинить над злодеем расправу. Да что там расправа? Он даже не прогнал этих супостатов. Более того, виду, что обиду на них таят, никто не подал и разрешили им остановиться у Емельяна…

«Как же быть теперь? – размышлял он. – Теперича глаз да глаз за злодеем нужен. Ишь каков! Ничего не забоялся. – Перед глазами Никиты Лукича предстала попутчица злодея. – Страсть какая красивая… Чего это я? – Вдруг застыдившись невольной мысли, он стал обдумывать план, как обмануть Матвея и его подружку. – Нужно для началу собрать всю карту воедино. Потом осторожно расспросить стариков про место, которое в ней указано. Ну а дальше думать, как туда втайне от злодея попасть», – решил он.

В сенях что-то стукнуло. Никита Лукич перевернулся на бок.