С горечью наблюдал Давид ту пустыню, что оставило после себя войско Хмельницкого. Одни мысли обуревали его сейчас: как сохранить людей. Польская армия разлагалась: одни умирали от голода и болезней, другие под предлогом добывания пищи покидали расположение войска и уходили домой, в Польшу.

Наконец, достигли Украины, но и здесь поляков ждало разочарование: едва селяне узнавали о приближении королевского войска, тотчас же бросали свои дома, сжигали имущество и уходили за Днепр. Полякам доставалась лишь жатва на полях. Оставшиеся крестьяне запирались в замках и местечках и оказывали ожесточённое сопротивление. Потоцкий потерял много людей, но среди конных потерь почти не было, на штурм укреплений шли пешие. Получив известие, что Потоцкий приближается к Паволочи, Хмельницкий бежал оттуда к Белой Церкви, вместе со своей охраной, состоящей из двух тысяч татар, на казаков он уже не надеялся.

С другой стороны к Белой церкви приближалось войско литовского князя Радзивилла, захватившего уже Чернигов и Киев. Потоцкий послал к нему гонца договариваться о совместных действиях.

Десятого августа 1651-го года войско Потоцкого подошло к местечку Трилисы, оборону которого возглавил казацкий сотник Александренко. Вперёд выдвинулись пешие немецкие наёмники. Казаки и горожане сопротивлялись до последнего. Когда Трилисы уже были очищены от сопротивляющихся холопов, неожиданно выскочившая из-за дома женщина подбежала к немецкому полковнику Штраусу и, взмахнув косой, снесла ему голову.

Коронный гетман Потоцкий попросил князя Иеремию направить в помощь немцам конный отряд. Вишневецкий вызвал к себе Давида.

Смуглая девушка молча подавала напитки. Давид внимательно наблюдал за ней: правильный овал лица, лучистые зелёные глаза, скромно опущенные вниз, длинные, блестящие каштановые волосы, высокая волнующая грудь, мягкая кошачья походка. Давид ощутил тонкий аромат роз. Красива, нечего сказать, такая в омут непременно затянет. Давид уже неоднократно видел её у князя Иеремии. Князь кивнул девушке:

— Спасибо, Мрия, — отхлебнул из венецианского запотевшего бокала вишнёвый напиток и, дождавшись, пока девушка уйдёт, с усмешкой заметил Давиду: — Любуешься?

— Красивая девушка, а кто она?

— Мрия Свитайлиха, казачка на треть, полячка на треть, а остальное только предполагать можно, арианка, скорее всего. Исполнительная и молчаливая, потому и держу, — потом добавил со смешинкой, — и на вид приятная.

Вишневецкий не мог рассказать Давиду о том событии, которое произошло между ним и Мрией некоторое время назад. О таких делах мужчины не распространяются даже близким друзьям. А князь — человек твёрдый не только к людям, но и к себе.

Взять девушку в прислуги порекомендовал Иеремии давний знакомый в Варшаве. Иеремия пообещал, но и забыл вскоре за чередой неотложных дел. И когда к нему явилась привлекательная девушка с рекомендательным письмом на руках, был немало озадачен. Но девушку взял, тем более что и работником она оказалась отменным: подвижная, энергичная, смышлёная, она вскоре выполняла работу двух служанок, преданных, но уже пожилых, толстых и ленивых. И даже то, что они служили ещё отцу князя, не изменило его решения, он отправил их в Вишневец.

И всё было бы прекрасно, но однажды приехал к Вишневецкому давний знакомый, который ещё в самом начале казацкого бунта присоединился к князю, — Доминик Заславский. Это с ним Иеремия мерялся землями, у кого их больше, и кто из них богаче и знатнее. И когда Мрия прислуживала, меняя напитки и закуски, Заславский тихо сказал князю:

— Вона как девка смотрит на тебя, сейчас съест.

И только после этого Иеремия стал замечать, что Мрия глаз с него не сводит, то встанет перед ним так, что грудь её соблазнительная, едва прикрытая, прямо перед лицом его окажется, то наклонится, будто невзначай, и юбку поднимет выше положенного, ноги аж до бёдер обнажаются.

Этой ночью снилась Иеремии его Гризельда. Тоненькая, задумчивая, в длинном светлом платье с высокой талией, такая, какою он увидел её в первый раз на встрече невесты короля Владислава IV. Состояние, которое накопил отец, привлекало множество претендентов на её руку, но она выбрала молодого князя Иеремию. Скромной была их помолвка из-за смерти отца Гризельды коронного канцлера Томаша Замойского. Ей тогда ещё не исполнилось и пятнадцати. Зато свадьбу через год князь отпраздновал с небывалой роскошью, истратил 250 тысяч злотых в наличности и драгоценностях. Но что значат деньги, когда он женится на самой лучшей девушке в мире. А летом следующего года родился их сын — Михаил, которому было суждено стать королём Польши.

Через несколько лет их замок в Лубнах посетил король Владислав IV с супругой. Визит был обставлен с такой пышностью, как будто король посетил царскую особу. Нескольким парижанкам, фрейлинам королевы, пышность двора французского монарха показалась жалкой в сравнении с богатством и роскошью дворца Иеремии. Дворец князя состоял из 300 комнат, переполненных коврами, статуями, картинами XIV–XV веков, золотыми и серебряными сервизами, драгоценными украшениями. В подземелье дворца хранилась казна, а тоннель на всякий случай выходил к реке Суле. Фрейлины предпочли служить княгине Гризельде, чем польской королеве, и остались в замке. Княгиня тогда подарила королеве карету, обитую изнутри чёрным бархатом и отделанную золотом. Но не дал Владислав воеводе русскому польной булавы Коронного гетмана, [18] хотя воинским талантом и доблестью блистал князь и среди более опытных магнатов. Видимо, ещё тогда опасался в нём главного конкурента на королевский престол.