Знал Виктор Верзников одного такого. Довелось вместе чалиться. Потом умер старик прямо у него на руках. Это был настоящий вор, не фуфло.

А те, другие, которых он узнал позднее – отступники воровского мира. Сидят на шеях правильных пацанов и совсем забыли про понятия. Правят криминальным миром нечестно.

Туманов недолго рассматривал Верзилу.

– Ну что? Как жить думаешь дальше? – спросил он, пытаясь разговорить Верзилу. Но тот не отреагировал. Понимал, к чему клонит капитан, только тяжело переломить себя. А все же придется. И Верзила это знал. А еще он слышал, что Туманов мент – порядочный и слово держать умеет. Если обещает примять дело с малолеткой. Значит, так и будет.

– Ладно, гражданин начальник. Твоя взяла. Можешь записать меня в отряд сук.

Вот на это Федор обиделся. Так глянул на Верзилу, что у того внутри похолодело. Понял, не то сморозил. Только слово уже не вернешь.

– Ну, зачем же так грубо? – сказал Федор мягко, но тут же голос сорвался, погрубел. – Ты с малолетства только и делал, что воровал. Сначала обирал пьяных. Тайком выворачивая карманы, чтобы мама не узнала. Потом лазил в форточки на первых этажах. А подрос, грабить стал. Уже по крупному. И до убийства дошел. За это ведь мотал последний срок?

Верзиле не хотелось ворошить в памяти то, за что отсидел сполна. Он молчал, опустив голову, боясь даже взглянуть на капитана Туманова. Рассердил мента. Ляпнул, не подумавши как следует.

– Как ты думаешь, Верзников, чего с таким букетом заслуживаешь?

– Я за прошлые грехи ответил. Теперь никуда не лезу.

Федор не стал доказывать обратное, сказав лишь:

– Пусть так. Ты ответил. А теперь постарайся сделать так, чтобы и другие ответили, – помолчал и добавил: – Да и выбора у тебя нет, если говорить откровенно. Ты же грамотный, сам все понимаешь.

Верзила молча кивнул, давая понять, что принимает условия предложенные капитаном Тумановым.

– Неделю назад возле ресторана «Арбатский» застрелили капитана Орехова. Отличный был опер. И человек. У него двое детей малолетних осталось. Может, ты знаешь, чья работа? – спросил капитан.

Все лицо Верзилы покрылось каплями пота, так трудно сделать первый шаг. И Туманов это знает, потому и не давит на парня. Голос звучит мягко, даже доверительно, как у старого приятеля.

– Ну, Виктор. Смелее. Плюнь на них всех. В этой жизни каждый сам за себя. Да и никто не узнает об этом. Слово даю. Только ты, и я.

Здоровенный парень чуть не расплакался. Ведь теперь уважать себя перестанет, раз заделался стукачом.

А капитан, словно угадав его мысли, тихонько назуживает на ушко:

– Это ничего, Витя. С этим жить можно. А вот это, – показал он медицинское заключение подтверждающее, что половой акт был, – удавка для тебя. Вот о чем думать надо. Как тюрьмы избежать. А ее избежать можно, если ты поможешь органам. То есть, мне. Понимаешь?

– Леха Вялый вашего мента мачканул. Леха, – озираясь на дверь, проговорил Верзила, немного заикаясь от волнения, и точно расплылся по жесткому стулу, отшлифованному до блеска задницами таких же бедолаг как он.

Этот стул опера прозвали «лобным местом.» Сами на него никогда не садились. Он всегда стоял в сторонке, крепко сколоченный, с небольшими подлокотниками, нетерпеливо дожидаясь очередного своего седока. И только когда тот появлялся в кабинете, стул выставляли на середину, предоставляя эксклюзивное право некоторое время посидеть на нем.

Если бы не спинка на стуле и не подлокотники, Верзила бы упал. А теперь запрокинул голову и несколько минут сидел в томительном молчании, ожидая, что скажет капитан.

Туманов положил перед ним чистый лист бумаги и авторучку.

– Пиши. Заявление. От тебя на мое имя. С этого дня ты становишься моим помощником, – Федор никогда не старался унижать людей, даже таких как Верзила, и потому не сказал – агентом. Помощник, более подходящее слово и не так коробит душу.

Верзила подвинулся вместе со стулом ближе к столу, взял дрожащей рукой авторучку.

– Может, не надо писать, гражданин начальник? Я слышал, у вас стучат на словах?

– Стучат по всякому. Но это первая твоя помощь мне. И я хочу, чтобы она осталась запечатленной на бумаге. Для истории, – шутливо проговорил Федор и добавил: – Не сомневайся, о твоей писанине никто не узнает. Даже мой начальник не будет знать о тебе. Мы же с тобой не заключаем контракта. И встречаться будем так, чтобы никто не знал. Понял меня?

– Понял, – опустошенным голосом ответил Верзила, старательно выводя на листе каракули. Упаси бог, если об этой бумаге будет известно самому Лехе Вялому. Не жить тогда Верзиле. Вора сдал.

– Пиши во всех деталях. Откуда у тебя такие сведения. Был ли кто еще из братков при этом. И куда Леха спрятал оружие? Если, конечно, знаешь, – подсказывал Федор. Понял, Верзила знает все про Вялого.

Верзила написал. Поставил дату и подписался. Последний раз взглянул на исписанный лист и молча подвинул его капитану.