Собиратели стеклотары, испуганно шарахались, когда вдруг в густом кустарнике перед ними представала такая картина: четверо совершенно голых мужиков в непринужденных позах развалились на траве, а пятый в очках стоял и стыдливо прикрывал кейсом свои мужские достоинства.

Потом Липков не выдержал, отобрав у Корякина пистолет и используя его как ударный инструмент, отбил у кейса петли, разделив его на две половины.

– Хватит тут торчать, – категорично заявил он тоном руководителя. – Надо отсюда выбираться.

– В таком виде? – занервничал Усков. – Я не пойду.

– Ты, адвокат, умом не тронулся? Собираешься тут сидеть до ночи? Кроме алкашей сюда никто не заходит. А эти пьянчужки не побегут вызывать милицию.

Следователь и капитан Корякин, пристегнутые друг к другу наручниками, сидели как кровные братья и в один голос изрыгали на Туманова проклятья, от которых скоро Липкову стало тошно.

– Заткнитесь, суки! Надоели своим нытьем, – рявкнул на них он. Еще заместителя прокурора раздражало поведение водителя. Долбак тот законченный. Слишком быстро смирился со своей участью.

Как древний человек, не поднимаясь с корточек, водитель ерзал по траве, отыскивая спелые ягоды земляники, и отправлял их в рот, причмокивая.

Все четверо голышей поглядев на него, переглянулись, а Корякин деловито заметил:

– Во, натура! Все ни по чем.

По поводу водителя, заместитель прокурора покрутил пальцем у виска, посчитав водителя безнадежно потерянным. Сейчас его больше волновало собственное спасение из столь щепетильного положения.

– Значит, так, – оглядел он всех, кроме занятого земляникой водителя. – Кому-то предстоит выйти на шоссе, – свой строгий взгляд он задержал на Ускове. Но тот сразу отказался, ссылаясь на застенчивость.

Пристегнутые друг к другу наручниками Корякин со следователем, тоже не очень-то подходили для этой миссии. И Липков вздохнул.

– Черт с вами! Оставайтесь тут. Я пойду, – сказал он и забрал у Ускова обе половинки кейса: одной прикрылся спереди, другой – сзади. И только так смело вышел из кустов.

Вскоре его голое тело уже мелькало возле шоссе. Но когда он появился на проезжей части, водители ошалело шарахались от него, явно принимая за сумасшедшего.

Положение спасло то, что мимо проезжала «скорая». Увидев голого человека со слезами на глазах умолявшего хоть кого-нибудь остановиться, водитель «скорой» нажал на тормоз.

Липков проворно запрыгнул в салон.

За ним внимательно наблюдали из-за кустов четверо голых мужиков, и позавидовали.

Адвокат Усков не выдержал, громко испустил протяжный вопль:

– А как же мы теперь? – Он побоялся, что Липков уедет. Но через пару минут, «Газель» с красным крестом на двери свернула с шоссе и врезалась передком в заросли сквера.

Боковая дверь салона открылась, и все четверо увидели счастливую физиономию Липкова. Заместитель прокурора деловито махал рукой товарищам по несчастью.

Даша смотрела на Туманова, как на человека вернувшегося с того света.

– Федор!

Так вот сразу и не поймешь, чего в ее голосе больше, восторга или удивления. Но то, что она еще не вычеркнула его из своей памяти – это уже хорошо, по крайней мере, для Туманова. Куда ему еще податься? Домой нельзя. К друзьям приятелям тоже рисково. Вот и пришел к ней. Может, даст приют, не выгонит.

– Федор, ну где ты был? – Даша прижалась лицом к его груди и едва сдерживалась, чтоб не разрыдаться, зашептала. – Я звонила тебе. Целую неделю звонила. Приезжала … Ну, прости ты меня, дуру. Погорячилась я тогда. Но нельзя же так жестоко поступать, по отношению ко мне. Пропал куда-то и ни слуху, ни духу. Где ты был?

Федор тихо прикрыл дверь и спросил, очень удивив Дашу:

– Ты одна?

– Ты что, Федор? А с кем я должна, по-твоему, быть? – немного обиделась Даша. Зачем он спрашивает?

Федор чмокнул ее в лоб и сказал, не пускаясь в пространные разъяснения:

– Не сердись. Это я так. Давно не видел тебя. Вдруг у тебя кто-то появился. Мы тогда так расстались… – он решил не договаривать. Честно говоря, не хотелось вспоминать о том вечере, когда вся родня отмечала ее день рождения, а он не пришел. Вернее пришел, но с большим опозданием.

Федор заметил на груди у Даши кулон, золотое сердечко. Тот самый. Теперь не сомневался, Даша его простила и больше не сердится.

Девушка предано посмотрела ему в глаза.

– Какой же ты дурачок, Федор. Никто мне не нужен кроме тебя. Разве ты это еще не понял, миленький? – она хотела обнять его, но Федор сдержал ее порыв.

– Подожди, Даша. Дай я сначала приму ванну, – он стал раздеваться прямо в прихожей. Пиджак, рубашка, брюки – все аккуратно сложил в уголке на полу.