К трём собрался завтракать. Перед выходом из номера осторожно выглянул в дверь и увидев знакомые лица жандармов, стоящих по обе стороны коридора, поздоровался и отправился в ресторан.

В холе гостиницы ожидал Викентий Соломонович. Пригласил его завтракать. Мы посидели, поговорили о погоде, а затем я спросил как обстоят дела с заданием? Викентий Соломонович промямлил что-то невразумительное и я достал из под стола левую руку с перстнями. При солнечном свете камни не играли и не произвели на меня особого впечатления, но на профессора!

Он сполз со стула, встал на колени и начал каяться. Когда Соломонович понял, что не сможет выполнить задание и проследить за банкиром не получится, то пошёл в синагогу и всё рассказал раввину. Тот наложил на беднягу епитимью, отслужил службу по изгнанию дьявола и велел сходить в гостиницу, дабы убедиться в том, что дьявол исчез и остался просто человек. Когда Соломонович увидел камни на пальцах он понял, что я сильнее раввина и он готов служить дальше. За покаянием нас застал Алексей Тихонович.

Соломонович стоял на коленях, я приглашаю жандарма присесть за столик. Жандарму надоедает вид, стоящего на коленях человека и он спрашивает, обращаясь ко мне:

— Долго будете издеваться над человеком?

Я пожал плечами.

— Вопрос не ко мне. Это ненормальный, ему место в доме для умалишённых. Он даже ходил к раввину, чтобы тот изгнал дьявола, не помогло. И теперь он просит меня о том же. Но, я не занимаюсь дьяволом, на хрен он мне нужен.

И Соломонович и жандарм уставились на меня непонимающе.

Ну и пришлось выдать текст соответствующий моменту:

— Чего смотрите, лучше загляните в глубину себя. Нет ли в каждом из Вас частички дьявола, ибо как говорится: частичка чёрта в Вас, заключена подчас. Если совершенно изгнать дьявола, то не останется ни одного живого человека, поэтому господь нас охраняет от диаволовой скверны.

Соломонович опустил голову. Жандарм продолжал пялиться на меня. Надоели они мне. Пришлось приказать:

— Соломонович встань.

Соломонович поднялся с колен и стоял всё так же уставившись глазами в пол.

— Изгоняю тебя Соломонович. Изыди от меня. Не смей приближаться ко мне ближе, чем на версту. Если нарушишь запрет, да поразят тебя и твою семью проказа, коклюш, дифтерия и бронхит.

Поскольку Соломонович продолжал стоять опустив голову, то я встал из за стола и потащил упирающегося профессора вон из гостиницы. Затем зашёл в ресторан и уселся за столик. Я обратился к жандарму со словами:

— Дорогой ротмистр, не изволите сообщить, не нарушил ли я какого закона, изгнав человека с дьяволом внутри?

Жандарм промычал нечленораздельно, типа, если не будет заявления потерпевшего, то осудить Вас может только церковный суд.

Я удивился:

— Как? За изгнание дьявола теперь предлагается церковный суд? Это нонсенс, господин жандарм. Лучше расскажите, что произошло вчера в гостинице после моего удаления. Если говорить честно, то я совершенно разочарован действиями жандармов. Как-то не вяжется их благородный образ с трусостью в действиях.

Жандарм продолжил мямлить о том, что были особые условия, о нежелании применять сильные средства, о том, что бандиты были окружены и не могли никуда деться.

Я прервал жандарма на самом интересном месте и спросил:

— Так расскажите сколько их было и кто они?

Жандарм опять заплёл чушь. Я прервал и сказал, что в окно видел троих и ещё один связанный валялся на полу и его пытали.

Оказывается он не был связан, а просто в усмерть упился. И его пинали из за того, что он не мог идти на теракт. Причём, похоже, одному удалось уйти. Перед уходом он застрелил троих подельников и исчез. И ещё подушка простреленная пулями. Совершенно запутанная история, признался жандарм.

Ну и я решил добавить мистики:

— Совсем как с тамошними волками. Я, господин ротмистр пытался прошлый раз рассказать, когда встретил револьвером нацеленным Вам в сердце. Но, Вы слушать не захотели. Так хоть теперь послушайте.

Я рассказал жандарму, то что со мной приключилось в ночь накануне. И добавил в конце:

— Заметьте, господин ротмистр, никто не смог его обнаружить в коридоре и даже жандарм, который стрелял на улице ничего Вам не рассказал.

Ротмистр поправил меня: