— Мы ее найдем, — уверенно пообещал генерал, обнимая свою возлюбленную.

— Вы сняли камень с моей души, — сквозь слезы улыбнулась ему Джузеппина.

— Утрите слезы, — ласково приказал он. — Терпеть не могу женских слез. Они наводят на меня тоску.

— Вы не сердитесь, что я ее привезла в Милан?

Об эпизоде с разбойниками она благоразумно умолчала, решив, что еще будет случай рассказать и об этом.

— Я рад, что вы взяли ее под свое покровительство, — заверил ее Наполеон.

Эта девочка с гордым, сверкающим взглядом напомнила ему детство, родную Корсику с ее беспощадным солнцем, скалистыми холмами и ароматами леса, его собственное беспокойство, тягу к свободе и к перемене мест, его отвагу и честолюбие.

— Не тревожьтесь, моя дорогая, — повторил он, — мы ее найдем.

— А если моим слугам это не удастся?

— Я прикажу прочесать весь город, все дома до единого. Мои солдаты будут искать до тех пор, пока не найдут. Вы довольны?

Певица благодарно улыбнулась ему.

— Я всем сердцем привязалась к Саулине. Меня в дрожь бросает при мысли о том, что ей грозит опасность. Этот город полон опасностей, особенно для маленькой девочки — красивой, одинокой и беззащитной.

— Как я понимаю, бесполезно просить вас сейчас спеть для меня?

Наполеон обожал музыку, и по установившейся между ними традиции после нескольких часов, проведенных в постели, Джузеппина устраивала для него частный концерт, исполняя самые прекрасные отрывки из своего репертуара.

— Я боюсь вас разочаровать. Вы очень огорчитесь, если я попрошу вас отложить пение до следующего раза?

Разумеется, он был разочарован: ведь ему предстояло вскоре присоединиться к своей армии, уже выдвинувшейся на передовые позиции для новой схватки с австрийцами и подавления стихийных выступлений крестьян, обозленных бесконечными реквизициями.

— Вы споете для меня в следующий раз, — сказал он вслух.

Все равно настроение пропало.

Вернулась усталая и запыхавшаяся Джаннетта.

— Ну как? — спросила ее хозяйка.

— Ни следа, — призналась обескураженная служанка.

— Но вы хорошо искали?

— Повсюду, синьора. Девочки нигде нет. Однако ее видели.

— Кто? — спросила Джузеппина, загораясь надеждой.

— Два бродячих певца исполняли балладу у подножия льва на площади Сан-Бабила. Один из них говорит, что видел девочку, похожую по описанию на Саулину. Она завернула за угол контрады Монте и направилась на Корсия-дей-Серви.

— А больше он ничего не сказал?

— Сказал, что она летела как молния, — добавила служанка. — Словно кто-то гнался за ней.

Джаннетта была до крайности встревожена оборотом событий. Рано или поздно хозяйка узнает, что Саулина сбежала из-за взбучки, которую Джаннетта ей закатила.

— Генерал, — умоляюще обратилась Джузеппина к своему другу, — вы должны что-то сделать! Вы должны вернуть ее домой живую и невредимую.

— Обещаю, — торжественно заверил ее Бонапарт. — Но когда я верну ее вам, я рассчитываю увидеть вас улыбающейся и гостеприимной. Завтра я уезжаю, но уже сегодня вечером отдам приказ начать поиски нашей Сау-лины.

Лекарь Анастазио Кальдерини подошел к уснувшей девочке, держа в руке свечу. Он долго смотрел на Саулину, не смея дотронуться до нее. Он безумно хотел коснуться этой гладкой кожи, красиво очерченных нежных губ, спокойного белого лба, шелковистых золотых волос, но медлил, словно это неподвижное тело излучало некую неведомую силу.

За свой тайный порок он уже заплатил высокую (по его мнению, непомерно высокую) цену, проведя два года в страшной подземной темнице Модены без воздуха и света, на пустой похлебке и заплесневелом хлебе. Официально пытки были отменены, но Анастазио Кальдерини был подвергнут испытанию розгами и соленой водой. Мучили до тех пор, пока он не признался, что совершал развратные действия и в конце концов изнасиловал девочку, которой едва исполнилось двенадцать лет. А ведь он знал, что не виноват.

Ну, не то чтобы совсем не виноват: он не сумел воспротивиться извращенному желанию продемонстрировать свои гениталии этой девочке, оказавшейся, на его беду, племянницей Тибурцио Кортезе, епископа Модены. Анастазио Кальдерини знал, что всему виной разум: это в его темных недрах рождалось неудержимое стремление поразить невинность, обнажив перед нею свою снасть невероятных размеров, чтобы потом упиваться неистовым наслаждением, доходящим до судорог. Больше он ничего не делал, ровным счетом ничего. И что самое интересное, двенадцатилетняя плутовка не сбежала в ужасе. Нет, вопреки его ожиданиям она проявила любопытство и даже согласилась принять участие в игре. Ее ангельски голубые глазки округлились от изумления, только и всего.