— Лучше не кричи об этом так громко, — посоветовал тот.

— А в чем дело?

— Дело в том, что гражданин Нава вместе с кучей других благородных ублюдков был арестован по приказу генерала Бонапарта.

— Арестован? За что? — спросил таможенник, не на шутку перепугавшись.

— За подстрекательство народа к бунту.

— Спасибо за новость, — сказал честный человек, смекнув, что теперь уж ему лучше не раскрывать свой секрет.

«Эти французские бродяги, — подумал он про себя, — еще хуже австрияков».

Он решил поглубже спрятать монеты, это было самое главное. А потом можно будет позволить себе хорошенько напиться. Назавтра он выспится хорошенько, посоветуется с женой и решит, что ему делать дальше.

Мимо проехали два фургона, запряженные волами. Это скоморохи, площадные акробаты, направлялись к Восточным воротам. На задке каждого фургона было подвешено по масляной лампе, наверно, хотели ночевать у самых ворот, чтобы с утра первыми выехать из города. Должно быть, перед ними лежал долгий путь.

В ночной темноте незадачливый таможенник так и не заметил пары насмешливых черных глаз, следивших за ним из фургона, и дерзко высунутого розового язычка.

Саулина, свернувшись внутри фургона, радовалась вновь обретенной свободе, хотя на сердце у нее лежал тяжелый камень: она была одна, все ее покинули. Ее покровительница позабыла о ней и куда-то уехала, возможно, вместе с генералом Бонапартом. Кстати, он тоже забыл о Саулине.

Кто-то легонько дернул ее за волосы: не для того чтобы сделать больно, а просто чтобы привлечь внимание.

— Чего ты здесь прячешься? — спросил мальчишеский голос.

— Я сбежала от одного стражника, — призналась Саулина.

— А что ты натворила?

— Ничего.

— Как тебя зовут? — продолжал мальчишеский голосок шепотом, чтобы не разбудить остальных обитателей фургона.

— Саулина, — ответила она так же тихо. — А ты кто?

— Я Икар. Меня так зовут.

— Что это за имя такое — Икар?

— А что это за имя такое — Саулина?

Девочка задумалась.

— Саулина — это женское имя.

— Зато Икар умел летать. А ты откуда?

— Я из Ломбардии. Из одного селения близ Милана.

— Да и я сам слышу, что ты из Ломбардии. А я родом из Сардинского королевства [12] .

Фургон остановился, чья-то рука откинула тяжелую ткань, пропитанную воском, и внутрь проник лунный свет.

— Давайте, дети, вылезайте, — приказал добродушный женский голос. — Надо перевернуть солому.

Пол фургона был усыпан пахучей свежей соломой. Ее часто меняли. Саулина, спрятавшись в самом дальнем и темном углу, насчитала десять человек: целую семью.

Из другого фургона тоже вышли люди, кто-то принялся разводить костер всего в сотне шагов от Восточных ворот. Пожилая женщина села на траву у костра и поставила себе на колени большущую круглую деревянную доску, на которой была разложена нарезанная крупными кусками полента. Женщина сгребла жар, поставила прямо на горящие угли железную решетку и разложила поленту. Когда она как следует поджарилась, женщина принялась выкликать имена. Каждый, кого она называла, подходил, держа в руке деревянную спицу, и старуха ловко накалывала на них по куску обжаренной поленты.

Саулина была голодна, от запаха еды у нее потекли слюнки. Но она не двигалась с места, боялась, что ее обнаружат до того, как фургоны выедут из города. Потом все, конечно, как-нибудь устроится. Вдруг бродячие скоморохи поедут в сторону Корте-Реджины? Восточные ворота открывались как раз в том направлении.

— А ну-ка вылезай и ты тоже, — позвала ее старая женщина.

— Я? — переспросила Саулина.

— Думаешь, я тебя не заметила?

— Что вы со мной сделаете?

Она подумала о стражниках, о том, что с ней уже было, о том, что еще готовила ей судьба.

— Покормлю, чего ж еще. Считай, что тебе повезло: сегодня у нас есть лишний кусок.

— Спасибо, я не голодная, — отказалась Саулина.

— Скажешь тоже: «не голодная»! Иди сюда, говорю.

Саулина посмотрела на эту женщину. У нее была красивая улыбка. Добрые карие глаза на потемневшем от ветра и солнца лице смотрели приветливо. И девочка поверила ей. Она вылезла из фургона и подошла к костру. Старуха дала ей спицу с куском поленты.