– Опять в этом старье? – пробормотал он, целуя подошедшую Валери в щеку. – Дорогая, твой выбор начинает утомлять меня.

– Я приму к сведению твои возражения, – едва слышно сказала Валери.

– А это означает, что ты и впредь намерена носить только старые вещи. Возможно, мне следует поговорить об этом с твоей матерью.

– Ты не станешь этого делать.

– А ты меня не вынуждай. – Шелдон вложил футляр в ее руку и ласково добавил: – Поздравляю, дорогая.

В глазах Валери мелькнуло раздражение, но она, повинуясь правилам игры, все же раскрыла коробочку. По черному бархату, казалось, струился огненный ручеек – чудесный платиновый браслет с великолепно подобранными бриллиантами почему-то заставил Шелдона подумать о пепельных волосах Валери.

Он заглянул ей в глаза. Раздражение успело смениться отчаянием, а на длинных ресницах блеснули кристаллики слезинок.

– Прекрати... – прошептала Валери. – Прекрати мучить меня...

Шелдон наклонился ближе.

– Это подарок.

– Это кандалы, и ты сам это знаешь.

Шелдон вскинул бровь.

– Наденешь или объяснишь матери, почему не хочешь его носить?

Валери глубоко вздохнула и протянула руку. Шелдон надел браслет, застегнул цепочку и, склонившись к запястью Валери, коснулся губами тонкой, почти прозрачной кожи с голубыми прожилками вен.

– А по-настоящему ты поблагодаришь меня позже, когда мы останемся одни. – Шелдон произнес это негромко, но так, чтобы его услышали и Камилла, и Льюк. – А теперь давайте пройдем в столовую. Если не ошибаюсь, Гордон уже подает сигналы. Да, дорогая?

На протяжении всего обеда браслет жег руку Валери, а блеск бриллиантов, преломлявших яркий свет люстры, резал глаза.

Шесть месяцев, думала она, на следующей неделе будет шесть месяцев со дня нашей свадьбы. С того дня, когда Шелдон сделал мне первый и самый унизительный – нарочито унизительный – из подарков.

Шелдон застал Валери врасплох, когда во время свадебного завтрака, вручив Камилле чек, передал ей конверт с документом, в котором говорилось, что отныне особняк, принадлежавший Брайану Керквуду, является общей собственностью Шелдона Макинроя и Валери Керквуд-Макинрой. Мужа и жены.

– Маленький свадебный подарок, – сказал он тогда, и Камилла радостно вскрикнула, узнав, что дом, в котором росла ее дочь, перешел во владение Валери со всеми его бесчисленными сокровищами.

Сама же Валери вздрогнула, представив, насколько вырос ее долг перед мужем. Кажется, ей было до слез жаль расставаться с домом, в котором прошло ее детство, с которым было связано много приятных воспоминаний. Но тогда, за свадебным столом, она вдруг осознала, что смутная надежда рассчитаться когда-либо с Шелдоном Макинроем, вернуть ему деньги, которые он дал ее матери, и таким образом обрести свободу становится несбыточной мечтой. Как освободиться от этого человека, если она пользуется его щедротами?

Не глядя на него, Валери тихо, но решительно сказала:

– Я ничего у тебя не просила. И ничего от тебя не приму.

И Шелдон, подливая ей шампанского, так же тихо и твердо ответил:

– Тебе не повезло, Валери, потому что я дам тебе все, что мне захочется. Я понимаю, что ты предпочла бы стать мученицей, но не принимать мои подарки. Ты же была готова жить в картонной коробке и питаться собачьей едой, не так ли?

Валери посмотрела на него в упор.

– Только не пытайся внушить мне, будто ты делаешь все это из бескорыстных побуждений. То, что в документе есть мое имя, лишь уловка, рассчитанная на мою мать. Если бы ты заботился обо мне, то оставил бы дом полностью в моей собственности.

– И я мог бы погасить все долги твоего отца сейчас, а не растягивать их оплату на два года. Но неужели я кажусь тебе полным идиотом, готовым отдать невесте все, что ей хочется, в обмен на обещание? Мы заключили сделку, Валери, и твоя роль заключается в том, чтобы с благодарностью принимать щедрые подарки от безумно влюбленного в тебя мужа. Привыкай к этому.

В распоряжении Валери было шесть месяцев, чтобы привыкнуть к тому, как строит свою семейную жизнь Шелдон Макинрой. Но она не привыкла. И если, не дай бог, у нее впереди еще шесть лет, все равно ничто не изменится.

Нельзя сказать, что его подарки свидетельствовали об отсутствии вкуса или внимания. Браслет, например, ласкал глаз изысканной работой, а качество камней не вызывало ни малейших сомнений. Просто Валери не могла смириться с тем, что каждый подарок Шелдона лишний раз подчеркивал его нежелание учитывать ее чувства.

Да и с какой стати ему спрашивать у меня совета, консультироваться со мной, с горечью думала Валери. Глупо узнавать у стоящего в витрине манекена, что на него надеть, – пластмассовый истукан не имеет собственного мнения. А в том, что для мужа она не более чем манекен, Валери не сомневалась. Шелдону, как опытному иллюзионисту, надо убедить публику в своих поразительных способностях, и жена – всего лишь предмет реквизита.

Вот почему Валери делала то, что диктовалось обстоятельствами. На публике она представала счастливой и улыбающейся, украшала себя подаренными Шелдоном драгоценностями и надевала купленные на его деньги платья. Дома же в отсутствие гостей Валери носила то, что хотела. И если ему, черт побери, надоело видеть ее в зеленом платье, то это его трудности, потому что она намеревалась носить это платье до тех пор, пока оно не протрется до дыр. К счастью, этот наряд Валери нравился. В противном случае ей было бы труднее испытывать удовлетворение, досаждая Шелдону.