— Да уж, ребята, мне кажется, к батюшке нам лучше не ходить. Меня он точно заподозрит в связях с нечистой силой. И как начнет Яно обливать святой водой — а ему, может быть, вредно.

— Хорошему человеку святая вода повредить никак не может. От нее даже простудиться нельзя, — поучительно заметил Иван. — А твой друг — хороший человек. Надо принять это за аксиому, иначе все наши действия теряют смысл. И насчет батюшки вы, Катюша, ошибаетесь. Да, Василий?

— Да, отец Георгий — наш человек, — кивнул тот. — Уж на что я не люблю все эти церковные штучки, а к нему отношусь нежно и с уважением. Третий год мы здесь, и не было лета, чтобы наш батюшка не отчебучил чего-нибудь эдакого. Он, например, в пришельцев верит. Наукой интересуется. В прошлом году — вот потеха была, да, Иван? — он купил подзорную трубу с двадцатипятикратным увеличением. В нее на луне можно кратеры и моря рассмотреть. Однажды вечером забрался на крышу своего дома, на самый конек — ну, чтоб к луне поближе. А дело было после дождя. Естественно, поскользнулся, летит вниз. Попадья выбегает, кричит, за сердце хватается, а этот горе-астроном лежит себе живехонек посреди клумбы. И труба при нем. И что вы думаете? Отделался ушибом пятки. Видать, у Боженьки есть еще виды на нашего батюшку.

— Не богохульствуй, — строго сказал Иван. — Лучше давай-ка сходи за отцом Георгием.

В отсутствие Василия во времянке повисло неловкое молчание. Катя ежилась под пристальным взглядом Ивана. Яно боролся с желанием свернуться клубком и забиться куда-нибудь в уголок. Сам «паломник» делал вид, что ему срочно нужно разобрать свой рюкзак. К удивлению Кати, веселые желтые плавки с рожицей принадлежали будущему монаху. Наконец снаружи послышались голоса, и во времянку, пригнувшись под притолокой, вошел отец Георгий. Он вперил в Яно тревожный взгляд карих глаз, поправил очки и произнес красивым баритоном:

— Так это ты — Хранитель Грани?

Лестница виток за витком уводила на самый верх западной башни. В желтом свете масляных фонарей Морэф поднималась по ступеням. Карлик-паж поддерживал длинный, расшитый серебром шлейф черного платья. Наконец лестница уперлась в потолок. Морэф уверенно нажала на один из кирпичей в стене, и часть кладки отъехала, пропуская ее в потайное помещение.

— Жди здесь, — велела она карлику. Паж обиженно шмыгнул носом. Ему было страшно оставаться здесь одному: про западную башню среди прислуги ходили нехорошие легенды. А время близилось к полуночи, и в любой миг из темных углов могли появиться неведомые чудовища. Но перечить королеве он не посмел, сел на ступеньку, сдернул берет с лысоватой головы, пододвинул поближе фонарь и стал шептать про себя старинную присказку, отгоняющую злых духов.

Морэф тоже редко поднималась в западную башню, но по другой причине — уж она-то не боялась нечистой силы. Просто за секретной дверью каждую ночь работали звездочеты. Иногда их труды бывали крайне полезны — особенно предсказания приливов и отливов демонической силы. Но чаще всего они утомляли Морэф подробнейшими пересказами своих долгих и бесполезных изысканий. Однако сегодня вечером ее известили, что звездочеты покорнейше просят разрешить им представить новый отчет со сведениями необычайной важности. В преддверии важных государственных дел нельзя было игнорировать такую просьбу. Без четверти полночь Морэф сама отправилась в башню.

Звездочетов было двое: длиннобородый худой старик в длинном, почти монашеском одеянии и остроконечном колпаке и стройный белокурый юноша в темно-синем камзоле. Старик то и дело припадал глазом к телескопу, потом хватался за перо и набрасывал что-то на пергаменте. Юноша при виде королевы покраснел. Это был ученик звездочета Афаназий, и он был влюблен в Морэф. Морэф обворожительно ему улыбнулась: если держать таких влюбленных на расстоянии, но все время, хоть взглядом, хоть улыбкой, дарить мизерную надежду, из них получаются самые преданные слуги.

— Ну что, магистр Хонс, чем вы хотели меня удивить? — обратилась Морэф к старику. — Надеюсь, это действительно важно.

— Соблаговолите посмотреть в телескоп, ваше величество, — с поклоном сказал звездочет. — Видите? — продолжил он, когда Морэф со скучающим видом наклонилась к прибору. — Видите, где находится нынче Луна? Ровно в центре Венца. Ястреб почти касается Венца клювом. А с другой стороны к Венцу тянется рука Безымянного Рыцаря.

— Ну и что это значит? — раздраженно спросила королева. — Постарайтесь быть кратким, магистр, избавьте меня от научных подробностей.

Старик взволнованно подхватил свои записи.

— Вот, ваше величество. Мы с Афаназием провели расчеты и выяснили… Я ведь докладывал вашему величеству о той связи, которую звездочеты обнаружили между созвездием Венца и растущей силой Всемогущего?

— Возможно.

— Стремительное расширение Венца началось около пятисот лет назад — как раз, когда Всемогущий осенил наш мир своим величием. Звезды словно разлетаются друг от друга, с каждым столетием все дальше и дальше. Перемены происходят необычайно быстро. Теперь Рыцарь и Ястреб. Наличие этих созвездий в гороскопе свидетельствуют о мощи и скорости. Простейшие расчеты показывают, что в грядущее полнолуние Домгал Всемогущий утроит свою силу. Потом под воздействием соседей Венец снова начнет сжиматься. Такого же благоприятного сочетания светила достигнут вновь только через десять тысяч лет.

Морэф взяла из трясущейся руки звездочета пергамент. Цифры и символы запрыгали у нее в глазах. Она небрежно сунула лист в руки Афаназию.

— Повторите еще раз, магистр. Значит, в это полнолуние Домгал будет силен, как никогда? А потом его сила пойдет на убыль? Чтобы снова увеличиться через десять тысяч лет?

— Да, ваше величество, — оба звездочета почтительно поклонились.

— Благодарю, магистр Хонс. Пришлите ко мне завтра Афаназия, я отсыплю ему монет.