От этой мысли девушке стало совсем грустно. Опять припомнился подлец Миша Титаренко, а это грозило затянувшейся депрессией. Надо было садиться за перевод: Кате работа всегда помогала лечить душевные раны. Хорошо, что ноутбук может поработать еще часов пять без подзарядки.

Однако, взглянув за окно, Катя вздохнула: погода стояла совершенно нерабочая. После вчерашней грозы природа отдыхала в умиротворенной тишине. Солнце рассыпалось сквозь тюль по столу, по стенам, завешанным черно-белыми портретами знаменитостей и родственников. Сирень в вазе, все еще свежая, уронила на клеенку несколько цветков. Девушка по привычке, заведенной с детства, посмотрела, нет ли среди них с пятью лепестками, однако приметы счастья не нашла. Что ж, работать, работать…

Позавтракав, Катя включила ноутбук и раскрыла подстрочник. Надо было еще раз вернуться к эпизоду первой встречи Фиби и Рауля. Девушка, однако, никак не могла сосредоточиться. Она то теребила цепочку, то помимо воли возвращалась к эпиграфу: «там, где дни облачны и кратки…» Ну как, как эти волшебные слова могут сочетаться с такой фразой: «Вернувшись домой, Фиби вся трепетала: она поняла, что встретила, наконец, настоящую любовь». Вот так вот просто взяла и поняла? Катя раздраженно хлопнула рукой по распечатанным листам, вскочила, заметалась по комнате в поисках сигарет. Найдя пачку, убедила себя не курить хотя бы до обеда. Не выдержала, все-таки зажгла сигарету. Да что она так нервничает, черт возьми? Не потому ли, что завидует этой глупой Фиби, так легко поверившей в сказку?

Катя рассеянно набрала еще страничку текста, а потом решительно ее удалила. Она выбежала в сад и сняла с веревки купальник. Забытый с вечера, он был еще влажным после ночного дождя. Ну и ладно, так легче будет входить в воду. А работу придется оставить до вечера: все равно сейчас ничего путного не получится. Быстро сунув подстилку в старомодную пляжную авоську, девушка закрыла дом и отправилась на реку.

Однако сегодня все складывалось неудачно. Из сада было не видно, что на горизонт снова наползает мрачная туча, ничем не уступающая вчерашней. Успеть бы до дождя окунуться, обсохнуть и вернуться домой… Катя ускорила шаг, раздеваясь на ходу. Но на обрыве замерла, ахнув…

Прямо над церковью шла война: густо-фиолетовая туча сошлась с сияющим голубым небом; ослепительными стрелами солнце пронзало неповоротливого врага. За рекой по горизонту расплылись светлые полосы: гам уже шел дождь. А крест все еще сиял, горел, полыхал солнечным заревом. Но вот купола вспыхнули в последний раз, и тьма обрушилась на деревню. По нолю пронеслась зеленая волна с бурлящей пеной на гребне — это ветер вздыбил заросли белых и желтых цветов, растрепал соцветия бузины и рябины.

Дождь хлынул внезапно — как это бывает летом. Завизжав, Катя бросилась в реку, надеясь, что вода в ней окажется теплее, чем больно бьющие по разгоряченному телу крупные капли. Ветер поднял настоящие волны, на которых закачались глянцевые листья кувшинок. Кате вдруг стало безудержно весело, как будто ей не хватало именно этого бешенства стихии.

— Он уехал прочь на ночной электричке! — заорала она во весь голос, но сама себя не услышала в шуме дождя. Зато вдали полыхнула молния, приглушенно пророкотал гром.

— Не нравится вам Алена Апина? — вопила Катя. — Ну, тогда держитесь, я вам другую спою! У меня мурашки от моей Наташки… — запела она.

Молния от возмущения раздвоилась.

Исполнив отечественные хиты Муз-TV разных лет, привязавшиеся как банный лист (в городе их даже мурлыкать было как-то неудобно), Катя наконец охрипла.

— Концерт по заявкам окончен, — объявила она и решительно повернула к берегу. Ничего, домой добежит бегом и согреется. Правда, почему-то выгрести против течения ей не удалось. Сонная деревенская Камышовка показала свой истинный норов. Посередине закружились воронки, ветер гнал упругие стальные волны, а вместе с ними и Катю. Течение увлекало ее все дальше и дальше от пляжа, где остались мокнуть под дождем и покрывало с бабы Вериной кровати, и сарафан, и шлепанцы. Девушка захлебывалась в волнах, перемешанных с дождем. Где же берег? Сколько она так барахтается — пятнадцать минут? Полчаса? Катя почувствовала приближение паники, особенно когда вместо воздуха очередной раз вдохнула порцию воды. Руки устали бороться с рекой, ноги начали замерзать.

Однако утонуть в Камышовке оказалось мудрено. Схватившись за стебли камыша и порезав руку об острый лист, Катя, наконец, нащупала ногами дно.

Дождь лил, не переставая, и задувал по-осеннему холодный ветер, — или так только показалось промерзшей в воде Кате… Надо было как можно скорее возвращаться, найти брошенные вещи и спрятаться дома, под одеялом, с кружкой горячего чая в руках. Из последних сил, напрягая онемевшие мышцы, Катя полезла на обрыв. Но тело отказывалось ей повиноваться. Уцепившись пораненной рукой за куст осоки, Катя вырвала его с корнем и съехала вниз. Теперь исцарапан был и живот. Швырнув траву в реку, девушка собралась было «нова штурмовать неприступный берег, как вдруг ей навстречу с обрыва протянулась рука.

Катя сейчас схватилась бы и за медвежью лапу. Но рука была обычная, мужская. Вытянув девушку наверх, спаситель набросил ей на плечи тяжелый плащ — палатку — в таком Катин дедушка ходил на рыбалку.

— Идемте скорей! — снова схватив девушку за руку, незнакомец поволок ее за собой. — Да не бойтесь же! — крикнул он сквозь ветер замершей на месте Кате. Однако девушка и не думала сопротивляться, просто идти у нее уже не было сил. Спаситель, без плаща гут же промокший насквозь, без лишних слов подхватил ее на руки.