Далекое студенческое лето… Позади — беспримерный подвиг по уборке моркови с колхозных полей. Впереди — последний вечер в колхозе. Твои ноги закутаны чужим свитером, и чьи-то глаза поглядывают па тебя с молчаливым признанием. Тихо-тихо бренчит гитара, и хрипловатый молодой голос бормочет что-то бардовское о дыме костра, о парусиновых брюках, о городе, в который поездом не доехать и самолетом тем более не долететь…

Катя вскочила на матрасе, ударившись головой о табуретку. Гитарный перебор стих.

Осторожнее, девушка. Ну, как же вы так! — укоризненно произнес знакомый голос. На матрасе у противоположной стены сидел атлетического телосложения мужчина с красивым, чуть грубоватым южнорусским лицом, с кудрявой шапкой темных волос а-ля молодой Андрей Макаревич. Увидев, что спасенная им дама пришла в себя, он отложил гитару. Карие глаза смотрели доброжелательно и весьма заинтересованно. Катя тут же вспомнила, что на ней по-прежнему только бикини, и поплотнее закуталась в шерстяное одеяло.

— Простите, где я нахожусь? — спросила она и отчаянно чихнула.

— Вопрос философский, — пробасил хозяин, деловито помешивая что-то в закопченном котелке на примусе. — Я бы ответил так: вы в тепле и в безопасности. Я — Василий Кропотов, к вашим услугам. Эта времянка — наше с приятелем летнее пристанище. Приятеля моего зовут Иван Плющенко, но он пошел прогуляться, чтобы вас не смущать.

— А чем он мог меня смутить? — удивилась Катя.

— О, у Плюхи свои тараканы в голове. Плюха — его студенческое прозвище, — пояснил Василий, потом заговорщицки огляделся и доверительным шепотом добавил: — Он вообразил, что вы — искушение, посланное ему дьяволом.

У Кати вытянулось лицо, и собеседник поспешил ее успокоить:

— Не принимайте, пожалуйста, близко к сердцу. У Плюхи дикая блажь: он собирается стать монахом. Как, кстати, ваша рука? Помощь не требуется?

Катя взглянула на ладонь: порез еще кровил.

— Хорошо бы бинт… — сказала девушка, поморщившись.

Василий засуетился. Он перерыл оба рюкзака, нашел, наконец, аптечку и помог Кате забинтовать ладонь. Потом он протянул ей горячую миску с рисовой кашей, обильно посыпанной сахаром, и толстый ломоть рижского хлеба. Ни сладкий рис, ни хлеб с тмином Катя терпеть не могла. Но сейчас радушное угощение оказалось как нельзя кстати. Катя бодро зачерпывала кашу, пока ложка не застучала о дно, и слушала болтовню нового знакомого. Узнав, что Катя приехала в Камышино из Питера, Василий сообщил, что они с Иваном москвичи.

— Мы с Плюхой учились вместе в МИФИ, а теперь каждое лето ездим сюда добровольцами реставрировать церковь. Слышали, наверное, — Преображенская церковь.

— Очень красивая, — вежливо вставила Катя.

— Наша работа, — гордо заявил Василий. — Нас здесь называют паломниками. Народ здесь чудесный. И места чудесные. Как Плюха выражается, намоленные. А еще говорят — волшебные. Но это уж преувеличивают. С вами здесь никаких странностей не происходило?

Катя, едва не подавившись кашей, на всякий случай помотала головой. Собеседник кивнул.

— Значит, вы нормальный человек. Со мной тоже ничего. А вот Иван на днях рассказывал, будто было ему странное видение. Гулял он как-то вдоль речки, чуть ниже по течению, и вдруг в кустах бузины видит фигуру. Вроде бы человеческую, но только выше и очень темную. Он, естественно, перекрестился, и фигура пропала. Нет, не думайте, Катенька, — смутился Василий под скептическим Катиным взглядом, — мы не злоупотребляли. А у Ивана вообще постный день был. Хотя со мной вот тоже сегодня случилось чудо: я встретил на берегу русалку. Хочешь — верь, хочешь — нет.

Катя рассмеялась. С Василием она сразу почувствовала себя так, будто тоже училась с ним в одном институте, хотя он оказался старше ее на пять лет. Катя уже готова была рассказать Василию про волка и показать загадочный крестик, но тут скрипнула дверь, и но времянку зашел второй ее обитатель.

Иван оказался высок и худ, с благообразным лицом, обрамленным светло-русой бородой, и необычайно ясными голубыми глазами. Этакий князь Мышкин в исполнении Юрия Яковлева. Катя подумала, что ему, пожалуй, пошла бы иноческая ряса. Иван коротко и холодно кивнул Кате, тут же обратившись к приятелю:

— Василий, нас там ждут. Надо ступени померить.

— О, я вас задерживаю, — тактично засуетилась Катя. — Спасибо за гостеприимство, но меня тоже работа ждет. Мне вот только придется у вас плащик позаимствовать, чтобы дойти до дому.

— Я вас провожу, — Василий поднялся. — Лестница подождет. Правда, отец Иоанн?

— Не надоело хохмить? — буркнул Иван. Он явно привык к насмешкам из-за своих убеждений и не принимал их всерьез. — Лучше пригласил бы гостью подняться на колокольню. Оттуда сейчас потрясающий вид.