— Ну что вы, граф! — Полина принужденно рассмеялась, с досадой чувствуя, как к лицу приливает кровь. — Почему это я должна вас бояться? У вас, должно быть, воображение разыгралось!

— Да нет, с моим воображением все в порядке, — суховато-язвительным тоном парировал он. И, сдержанно поклонившись, покинул ложу.

Полина облегченно вздохнула и тут же, сама не зная почему, решила никому не рассказывать об этом разговоре.

Дома они застали Юрия Петровича и какого-то незнакомого Полине мужчину. Элеонора тотчас представила его. Оказалось, что это ее родной брат, которому она из театра послала записку с просьбой приехать на ужин к Вельским.

Юлий Карлович Вульф был невысок, коренаст, с плотной красноватой шеей и несколько одутловатым лицом. Волосы у него были, как и у сестры, белокурыми, из-под белесых бровей приветливо и несколько вкрадчиво посматривали небольшие светло-серые глаза.

С Полиной барон Вульф с первых минут знакомства держался крайне любезно, с оттенком ненавязчивого покровительства. И это ей понравилось: она любила чувствовать себя балованным дитем, вокруг которого суетятся предупредительные взрослые.

После ужина Дарья Степановна попросила Элеонору сыграть несколько модных романсов, а Юлий Карлович подсел к Полине.

— Знаете, Полина Юрьевна, — ласково обратился он к ней, — а я ведь уже давно слежу за вашими успехами в свете.

— Правда? — притворно удивилась она. — И где же вы меня видели?

— Да везде: и на балах, и в театрах. И скажу без утайки: я вами искренне восхищен. Можно даже сказать, что я один из ваших самых стойких поклонников.

— Хм… Интересно! И чем же вы так восхищаетесь?

— Вашей молодостью, красотой, безыскусной веселостью… Да что я вам буду рассказывать? Вы ведь и сами знаете все ваши достоинства лучше меня, а? Признайтесь!

Юлий Карлович игриво посмотрел на Полину, и она смущенно рассмеялась:

— Благовоспитанной девушке не полагается себя хвалить.

— Помилуйте, Полина Юрьевна, вам ли скромничать! При вашей-то красоте и знатности? Да такую женщину, как вы, нужно на руках носить, чтобы ножки не уставали. А признайтесь: устают ведь ножки-то на балах, а?

— Еще как устают, — с улыбкой призналась Полина. — Да только что ж тут поделать? Общественное положение накладывает на человека ряд обязанностей. И обязанность людей нашего круга в том, чтобы бывать в обществе… Что вы смеетесь? Еще скажите, что я не права! И вообще, господин Вульф, я на вас немного сердита.

— Помилуйте, моя красавица, да за что же?!

— А за то, что вы ни разу не пригласили меня на танец. В поклонники набиваетесь, а танцевать не приглашаете. Это нехорошо!

Юлий Карлович усмехнулся:

— Попробуй пригласи, когда вокруг вас все время крутится целый рой кавалеров! К тому же, моя драгоценная Полина Юрьевна, я человек взрослый, степенный. Не по душе мне скакать по паркету да выделывать всякие замысловатые фигуры. Но вы, конечно же, предпочитаете других. — Он пристально, с добродушной иронией посмотрел на Полину. — Юных, изнеженных и веселых красавцев. И чтоб непременно были при гвардейских мундирах и эполетах. Словом, таких, как приятели вашего брата. Угадал?

— Не знаю, — слегка растерялась Полина. — Говоря откровенно, я еще не решила, кого предпочитаю: военных, штатских, молодых или не очень. Может, это покажется вам странным, но я, когда приезжаю на балы, на кавалеров почти и не смотрю.

— Это как же так?

— А так. Мне нравится наряжаться, а потом приезжать туда, где шумно, весело, где звучит приятная музыка. Нравится, когда меня приглашают танцевать и говорят комплименты.

— Что ж, я вас понимаю. — Юлий Карлович добродушно рассмеялся. — Вы ведь еще первый год выезжаете, не так ли?

— Точнее, первый месяц. И за этот месяц на меня столько впечатлений обрушилось, что я совсем запуталась. Да и некогда думать…

— Надо наряжаться и танцевать, — докончил за нее Юлий Карлович. — Наряжаться и танцевать, — повторил он, задумчиво глядя перед собой. И вдруг, безо всякого перехода, спросил: — А хорошо быть богатой, Полина Юрьевна?

— Не знаю. — Полина посмотрела на него с легким удивлением. — Вот так вопрос! Да я никогда об этом не задумывалась.

— А напрасно, напрасно, — проговорил Юлий Карлович с каким-то непонятным значением. — Богатой быть хорошо, запомните это, красавица моя. Ну, представьте: что если бы вы вдруг из этого милого особнячка переехали на тесную квартирку где-нибудь, скажем, в Офицерской улице? Или на вторую линию Васильевского острова. Знаете, какие там дома?

— Нет. Мы с маменькой там ни разу не бывали. Да я и улиц-то таких не знаю! А что, — Полина нахмурила брови, — там очень плохие дома?

— Не просто плохие, а скверные. На улицах непролазная грязь да мусор, стены облупленные, дурной запах. И люди… не приведи вас Господь с такими людьми общаться. А знаете, о чем они все время думают, эти дворяне второго сорта? Все их размышления сводятся к сожалениям о несбывшихся надеждах. И к зависти. Горькой, мелочной, разъедающей душу. К таким, как вы, как ваши родители, как моя сестра. К настоящим аристократам. К настоящей жизни. Одним словом — ко всему настоящему.