— Так вы вдова, сударыня? — Полина посмотрела на гостью с искренним сочувствием. — Как это печально!

— Увы, дитя мое! — Элеонора тяжко вздохнула и поднесла к глазам белоснежный платочек. — Знаете, человек предполагает, а Бог располагает… Никогда не думала, что судьба во второй раз пошлет мне столь тяжкое испытание.

— Как? То есть…

— Да, моя дорогая, я стала вдовой уже во второй раз.

— Но ведь это… это же ужасно! — Полина взволнованно сжала руки на груди. — Ах, как вы только смогли это пережить? Должно быть, вы очень сильная женщина, мадам…

— Ленора, — мягко поправила гостья.

— Ленора, — с улыбкой повторила Полина. — Какое прекрасное, поэтичное имя! Так зовут героиню Жуковского. Вы такая красивая…

— Не родись красивой, а родись счастливой, — со вздохом заметила графиня. — К сожалению, это понимаешь лишь с годами, пережив тяжкие потери.

— Боюсь, я бы не смогла перенести таких потерь, — невольно поежилась Полина.

Элеонора успокаивающе коснулась ее руки.

— И мне пришлось очень нелегко, поверьте, — промолвила она тихо. — Правда, в первый раз потеря супруга не показалась мне такой ощутимой, как во второй. Я была слишком молода, и меня выдали замуж без любви, за человека много старше. А вот второго мужа я по-настоящему любила… Может быть, вы в глубине души осуждаете меня…

— Помилуйте, за что?!

— Да за все это, — Элеонора с невеселой усмешкой оглядела свой роскошный наряд. — За дорогое платье, за драгоценности, за то, что я выгляжу совсем не так, как полагается убитой горем вдове. Но прошу вас, моя невинная красавица, не торопитесь выносить мне суровый приговор! Потому что вся эта пошлая мишура ровным счетом ничего для меня не значит. Просто… мне нужно было найти себе хоть какое-то развлечение, чтобы не думать поминутно о своем горе и не сойти с ума.

— Ах, милая Ленора, я вас так понимаю! — горячо воскликнула Полина. — Я сама хорошо знаю этот испытанный способ справиться с горем: отвлечься, заняться чем-нибудь, пусть даже совсем пустяковым. Ведь именно бездействие опаснее всего в таких случаях. А когда ты все время чем-то занят, то и горе постепенно тускнеет, словно отдаляется.

— Вы необычайно умны, Полетт, — с улыбкой заметила графиня. — Впрочем, зная вашу матушку, не стоит удивляться. Однако не будем больше о грустном! Куда вы так прелестно нарядились? На бал?

— О нет! Бала сегодня не дают. Мы едем в домашний театр графа Синявского, слушать итальянцев.

— Итальянцев? Ах, как я вам завидую! Я так давно не слышала хорошей музыки.

— Но… разве вы сами не едете туда?

— Я бы, может быть, и поехала, но у меня нет приглашения. Я ведь совсем недавно вернулась в Петербург и еще никуда не выезжала.

— Так поедемте с нами! В нашей ложе есть место.

Графиня на секунду задумалась.

— Даже не знаю… Вы думаете, стоит?

— Конечно!

— А если меня осудят?

— Осудят? Да пусть только попробуют! Уж мы с маменькой сумеем за вас заступиться.

— Ну хорошо, — «сдалась» Элеонора. — Я поеду… А вот и моя бесценная Адель! — радостно воскликнула она, обернувшись к дверям, через которые входила Дарья Степановна.

Домашний театр графа Синявского напоминал драгоценную шкатулку. Обилие позолоты и сверкающего хрусталя слепило глаза. Зрительские кресла были обиты малиновым бархатом, над главной — хозяйской — ложей нависали пышные драпировки.

Как и в большом театре, здесь имелось несколько рядов партера и три яруса лож. Но само помещение было тесновато, и зрители находились друг от друга на сравнительно небольшом расстоянии. Это позволяло женщинам в подробностях рассмотреть наряды соперниц, а мужчинам — вдоволь налюбоваться хорошенькими женщинами.

Когда Полина с матушкой (графиня Лисовская задержалась на лестнице с приятельницей) вошли в свою ложу, зал уже был полон. Но занавес еще не поднимали, и в помещении стоял оживленный гул. Прежде чем опуститься в кресло, Полина немного помедлила, желая показать окружающим свой великолепный наряд. Потом села и незаметно огляделась, пытаясь определить произведенное впечатление. Судя по взглядам, оно было самое выгодное, и это сразу улучшило и без того хорошее настроение девушки.

И вдруг, взглянув прямо перед собой, Полина встретилась глазами с Нелидовым. И тут же почувствовала, как ей становится не по себе. Как обычно, Нелидов смотрел на нее в упор, очень пристально и словно вопрошающе. Но сейчас в его взгляде было что-то еще. Смесь искреннего, непритворного восхищения и какой-то непонятной, но явно ощутимой досады. Будто он и любовался ею, и одновременно был чем-то в ней недоволен. «Он смотрит на меня так, будто за что-то злится, — озадаченно подумала Полина. — Но за что? Если он до сих пор не может простить мне ту… не слишком приличную сцену возле кофейни, то зачем тогда приглашал танцевать?».