— Какой вздор! — воскликнул граф, пристально глядя на Мишеля, — неужто вы явились сюда дабы разогнать вашу хваленую скуку? Вы находите смерть Нины интересной? А чего она желала, отправившись на рассвете прогуляться по городу?

— Пока я не могу дать вам ответа, граф, — произнес Мишель, — но меня всерьез беспокоит жизнь вашей супруги… Смерть Нины не может быть случайностью…

Граф с изумлением взглянул на супругу.

— Да, Лермонтов высказал мне свои опасения, — произнесла она, — полагаю, беспокойство напрасно…

— Я всегда твердил своей супруге, что надобно быть осторожнее со знакомствами, — сурово произнес граф, — графиня окружила себя толпою подозрительных мальчишек… А компаньонка? Она могла приютить первую попавшуюся воровку! Без меня графиня не догадалась бы проверить рекомендации…

— Не стоит устраивать скандал при посторонних! — возмутилась графиня.

— С этого дня ты не выходишь одна из дому, я приставлю к тебе своего лакея, и будь осторожнее с этой Жюли, она держится слишком нахально… Будто ровня нам…

Меня поразила грубость графа. Признаюсь, мне никогда раньше не доводилось вести с ним беседы, он слыл человеком нелюдимым и суровым. Его единственным другом стал священник, какой-то немецкой протестантской церкви. Граф отрыто нелестно отзывался о католиках и о русской церкви, твердя, что наши совсем не лучше развращенных папистов.

— Если хотите знать о Нине, — граф не сводил взора с Мишеля, — она была полоумной, любила бродить ночами по городу… Кстати, ее женишок оказался таким же… Откуда он только взялся? А ее бормотание… как мне надоело ее вечное бормотание…

Махнув рукой, граф спешно удалился.

— К своему сожалению, я никак не могу отыскать жениха Нины, — вздохнула графиня, — он будто бы исчез из Петербурга…

— Исчез? — изумился Мишель.

— Я направила к нему своего лакея, который узнал, что господин Дёмин съехал. Удивительно, он даже не пришел на похороны невесты…

Графиня задумалась.

— К моему стыду, меня сейчас посетила неприятная мысль… Будто Демин ухаживал за Ниной, дабы проникнуть в наш дом… будто он желает моей смерти… Простите меня за этот вздор!

Я испуганно смотрела на нее. Неужто Демин сумел столь тонко разыграть чувства. Но зачем ему смерть графини?

— В юности у меня был поклонник, поразительно похожий на Дёмина… Я отвергла его, и он внезапно исчез, возможно, он покончил жизнь самоубийством… Вдруг Дёмин его сын, который, повзрослев, решился на месть…

Обед прошел прекрасно, я оказался в центре внимания. Сама графиня Н, одарила меня своею благосклонностью. Мне посчастливилось сидеть рядом с нею, я был очарован, она с таким интересом слушала мои слова. Хотя… на обеде оказался несносный Лермонтов, он не сводил с меня насмешливого взора весь вечер. Я чувствовал себя весьма неуютно под его взглядом. Меня не покидало волнение, что этот наглец примется насмехаться надо мною.

Когда обед подошел к концу, и гости начали расходиться, Лермонтов подошел ко мне. Этот прославленный насмешник пристально смотрел мне в глаза.

— Что вам угодно? — спросил я сурово. — Вы желаете извиниться за недавнюю наглость?

— Вы, действительно, полагаете, что я решился принести вам свои извинения? — голос Лермонтова звучал спокойно, но в глазах светилась ирония.

— Что вам угодно? — повторил я свой вопрос. — Неужто вы собрались насмехаться надо мною? Таков удел всех несчастных, у кого нет громкого имени и состояния…

Я вложил в свои слова всю свою ненависть к далёкому и неприступному высшему свету, сжигавшую меня.

— Любопытно, а что бы изменилось, будь у вас состояние? — поинтересовался он.

— Я бы давал великолепные балы, вокруг меня крутились бы прихвостни, готовые на любые унижения ради моих подачек, моего внимания искали бы самые блистательные дамы… — мечты унесли меня.

— Да, мой друг, ваше состояние растаяло бы как снег весною, — Лермонтов едва сдерживал смех.

— Что значит ваш тон? — возмущённо спросил я.

— Всего лишь то, что если человек болван, ему не поможет даже египетский артефакт…

— Вы оскорбляете меня! — я ожидал от него любой наглости.

— Можете вызвать меня на дуэль, — мой собеседник откровенно рассмеялся, — вы прекрасно понимаете, что именно я хочу вам втолковать. Египетский предмет опасен…

— Опасен? — я усмехнулся. — Благодаря этому предмету меня принимаю в тех обществах, двери в которые были для меня закрыты… Обладатели титулов и чинов беседуют со мною на равных…