Все обратили взор на медиума, желая услышать её мнение. Она сидела, обхватив голову руками, её плечи дрожали. Видимо ей стоило больших усилий обратить на нас свой взор.

— Я не знаю, что это было! — прошептала она. — Не знаю…

Медиум быстро поднялась из-за стола и спешно покинула изумлённое собрание.

— Она что-то увидела, — я услышал слова Лермонтова, обращённые к Александре Осиповне.

Признаюсь, мы было жутко. Вернувшись домой, я не сразу смог уснуть, мне чудилось, будто чья-то незримая тень наблюдает за мною. Заснул я под утро, и проспал на службу… Впервые…

Помню, как я нёсся по улице, представляя гнев начальства, который обрушится на мою голову… Но я ошибся… Никто не заметил моего опоздания… Тогда я окончательно убедился в полном безразличии окружающих к своей персоне…

Девушка, разносившая чай, в очередной раз забыла про меня, в чём даже не смутилась.

Возвращаясь домой я вновь клял свою незавидную долю неприметного человека. Эх, будь у меня титул и состояние, я бы легко стал центром внимания и не страдал бы от безразличия окружающих, скрючившись в пыльном кабинете.

У входа в подъезд я увидел человека в изящной форме лакея.

— Здесь живёт господин Гласин? — поинтересовался он.

— Чем обязан? — удивлённо поинтересовался я.

— Его сиятельство ждёт вас на обед, — учтиво произнёс лакей, вручив мне конверт с фамильной печатью.

После мистической ночи меня настигла нежданная слава хранителя египетского артефакта.

По просьбе Мишеля я пригласила медиума, которая проводила сеанс с египетским артефактом. Она звалась Анабеллой. Как рассказывали, медиум обычно держалась надменно, стараясь всячески подчеркнуть свою необыкновенность и отстраненность от нашего скучного мира. На сей раз она вела себя иначе, завидев Мишеля, она явно стушевалась и умоляюще взглянула на меня, будто прося защиты.

— Было бы очень интересно побеседовать о вашем прошлом сеансе, — произнес мой демон.

Медиум опустила взор.

— На этот раз я ничего не делала! — воскликнула она. — Оно само появилось в зеркале, я не знаю, что это было…

Анабелла задрожала.

— Я до сих пор боюсь! — в ее глазах отразился истинный ужас. — Даже глядя в зеркало, я испытываю страх… В зеркале был некий… египетский кошмар!

Мне стало искренне жаль перепуганную Анабеллу.

— Вы не шарлатанка, — произнес Мишель, — вы сумели оценить опасность… Зеркала иногда служат нам вратами на тот свет, похоже, египетский предмет оказался ключом, который едва не открыл запретную дверь… Увы, нам ничего не известно о тайнах египтян…

— Мы даже путаем имена героев их мифов, — виновато произнесла я, — помню, в академии художеств появилась гранитная статуя женщины с головой львицы… По неведению я назвала ее Исидой, а потом к своему стыду узнала, что это не Исида, а Сехмет… Она же и Хатхор… Как странно, ведь Сехмет грозная воительница, несущая смерть, а Хатхор сама любовь и доброта…

— Осмелюсь заметить, что подобные качества присущи каждой женщине, — весело заметил Мишель, — в любой барышне Хатхор и Сехмет мирно соседствуют друг с другом… Такова женская душа…

Анабелла улыбнулась точному замечанию.

— Простите, мне нужно идти, я бы хотела успеть на церковную службу, — немного виновато произнесла она.

В этот же день я отправилась навестить графиню, Мишель опередил меня. Я обратила внимание на молодую особу, как я поняла, занявшую место новой компаньонки. Многие дамы не могут без сопровождающей.

— Жюли, — представила графиня девушку, — поразительно, она служила у сестры моего первого покойного мужа… Я была приятно удивлена, читая рекомендательное письмо… К сожалению, я почти не поддерживала отношения с Люси, — виновато заметила дама, — она обосновалась у родственников в Париже… Столько лет прошло, тогда мне было всего семнадцать, а в девятнадцать я осталась вдовою…

Мишель частенько шутил, что графиня уморила двух мужей и взялась за третьего.

Нашу неспешную беседу прервал неожиданный визит графа.

— Жюли, оставьте нас! — велел он.

Как потом мне заметил Мишель, компаньонка хоть и выполнила волю хозяина дома, но не скрыла недовольства, что ее отсылают. Возможно, мой демон преувеличивал, но в ее взоре была ненависть, вызванная оскорблением. Сам же хозяин относился к компаньонке супруги с высокомерным безразличием.

— Какая статная походка, — шепнул мне Мишель, кивнув в сторону удаляющейся Жюли.