— Возьми меня к себе, Сержик, — попросила она.

— Как это?

— А так, хоть прислугой. Я бы тебе обеды готовила. Ты ведь не такой, как другие, да?

— Не мели ерунду, Наташа.

— Наконец-то имя вспомнил. А то все Катей меня звал. Думаешь о ней?

— Бывает. А взять я тебя не могу даже в качестве кошки. Это не моя квартира — одного египетского шейха. Через неделю он возвращается.

— Грустно. А давай его утопим в ванной?

— Он мой старый друг.

— Тем более. Должен понять и простить.

— Спи, добрая твоя душа. У меня завтра серьезный день.

Но сам Сергей еще долго не мог уснуть. Он лежал на спине, заложив одну руку за голову, а на другой покоилась Натали, которая дышала ровно и безмятежно. Ей виделся восточный город с вытянувшимися к небу минаретами, с узкими улицами и роскошным, утопающим в прекрасном саду дворцом, где она в окружении темнокожих рабов исполняла пленительный танец живота. Возбужденные шейхи бросали ей кольца и бусы, а она пронзала их сердца огненными взглядами. Натали улыбнулась, повернувшись на другой бок и уткнувшись носом в подушку. А Сергей осторожно освободил руку, продолжая думать о завтрашнем дне и немножко о той девушке, которая уже дважды ускользнула от него.

Утром, пока он еще спал, упорхнула и Натали, оставив записку: «Все вещи целы, не беспокойся. Страшно болит голова, а мне на работу. Телефон мой ты знаешь, глупый Сержик». Он посмеялся, бросив бумажку в мусорное ведро. И был рад, что проснулся один, потому что не выносил, когда утром приходилось с недоумением разглядывать незнакомую женскую голову на подушке. В это время суток даже самые красивые девушки выглядят как остро нуждающиеся в санаторном лечении. Их коварная прелесть и легкое дыхание растворяются в уходящей тьме, а на лица ложится отпечаток близкой и неумолимой осени.

К одиннадцати часам Сергей поехал на Арбат, пройдя сквозь турникеты метро вплотную за толстой тетей. После первого же подорожания в метрополитене Сергей принципиально перестал платить за жетоны. У него было с десяток способов проходить бесплатно. С этой же целью он носил в кармане целую кучу прокомпостированных автобусных билетов, и, когда к нему приближался контролер, он ошеломлял его этим ворохом, говоря, что искомое где-то тут. Пусть ищет, раз времени не жалко. Бесплатно он ездил и в пригородных электричках, показывая контролерам купленную по случаю справку из психдиспансера или притворяясь глухонемым.

Сергей очень уважал подобные мелкие пакости, подрывая где только можно государственный бюджет и основы частного капитала. Это было для него увлекательной игрой — как обмануть контролера, продавца, милиционера или профессионального карточного шулера. Но для задуманного им предприятия требовалось гораздо большее. Поэтому он и заказал своему другу Гене Черепкову один документ, который должен был приоткрыть ему дверь в будущее.

Костлявый лысеющий одногодок Сергея Черепков слыл великим умельцем по части изготовления различных подделок. Художник, гравер, фотограф, шрифтовых дел мастер, он в свое время рисовал даже фальшивые купюры, но вовремя остановился у опасной черты. Потом писал и старил иконы, сбывая их иностранцам, но, когда бойкие и организованные конкуренты выбили ему передние зубы, перешел на распродажу собственных картин. Дохода это приносило мало, художников в Москве объявилось больше, чем мух летом. Стал рисовать мгновенные портреты в подземном переходе возле «Смоленской». А после его осенило. Он купил «полароид», несколько резиновых масок и средней величины питона, похожего на толстый резиновый шланг, только с узорами. На Арбате Гена выкупил себе «пятачок», нанял помощника (иногда эту роль выполнял Сергей — за треть дохода), повесил яркое объявление и стал стричь купоны с желающих сняться в обнимку с монстром и с живой змеей на шее. Дело оказалось прибыльным, порой к нему выстраивались целые очереди, но особенно жаждали запечатлеться юные девушки, повизгивающие от страха, когда умный питон Гоша начинал шевелиться у них на плечах.

Был у Черепкова еще ученый кот Макс, которого на время съемок он отправлял в подвал своего дома — ловить мышей. Хвостатый разбойник заготовлял пищу для питона, а Гоша зарабатывал деньги для Гены, покупавшего потом сливки для Макса. Так они и жили, втроем, словно в буквальном смысле следуя словам песенки: «Только кошка да змея — вот и вся моя семья…» Но Черепков выполнял также и некоторые деликатные поручения, в совершенстве владея переплетным делом, а уж перерисовать печать ему было раз плюнуть.

Он еще издали увидел Сергея и помахал ему рукой, а когда тот подошел ближе, огрызнулся:

— Опаздываешь, старик. Уволю к чертовой бабушке.

— Да надоело мне в масках этих уродов торчать. Жарко. И вообще, я внезапно разбогател, — ответил Сергей, поглаживая прохладную кожу питона. — Никак не пойму: узнает он меня или нет? Или ему на все начхать, кроме мышек?

— Еще как узнает! Он поумнее нас с тобой будет. А деньги твои скоро кончатся, так что не бросайся твердым заработком. Кроме того, я купил новые маски.

На веревочках теперь висели помимо монстров рожи политических деятелей. От Сталина до Жириновского.

— Тебя, Гена, скоро начнут бить — и красные, и голубые, и зеленые. Лишишься еще и нижних зубов, будешь заглатывать пищу, как Гоша. Нет, правда, вы даже чем-то похожи.

— Каждая тварь стремится к облику своего хозяина, и наоборот. Хватит болтать, надевай морду Горбачева. Работать надо. — С этими словами он завязал на шее Сергея Гошу. Словно галстук.

— Постой, ты приготовил то, что я просил?