— Интересно, как вы их получите, если он мне их подарил? — Каролина ничего не могла поделать с внезапно прорезавшейся в голосе дерзостью. Гнев вновь вернулся, как всегда, когда она знала, что сейчас у неё что-то несправедливо отберут, а она никак не сможет этому помешать. Подобное поведение не сослужило ей хорошей службы, пока она была ребенком и горничной, и не похоже, что возымеет действие сейчас, но она едва ли могла сдержать это непроизвольное восклицание. — Или вы собираетесь судиться с каждой женщиной, к которой Лонгхорн когда-либо проявлял отцовскую заботу?

— Я весьма сомневаюсь, что вы пожелаете предстать перед судом, дорогая. — Губы мистера Джеймса были полными и влажными, и хотя гнев бушевал в ней яростно как никогда, Каролина была вынуждена отвести глаза. — Мои люди уже в ваших комнатах, собирают ваши вещи. Они сложат необходимое вам в сумки, которые никому не понадобятся. А о драгоценностях мы позаботимся — ваша горничная рассказала, где они предположительно могут находиться.

Пышная черная юбка с рюшами ниже колен оставила инстинктивный ответ Каролины на это известие незамеченным: бывшая горничная дважды тихо топнула ногой по полированному паркету. Все гости разошлись, и люди из конторы мистера Джеймса уже заворачивали оставшееся в комнате убранство и вывозили его. Скоро все званые вечера, вся жизнь, которую мистер Лонгхорн провёл здесь, будет стерта с лица земли. Теперь Каролина ясно видела то, чего в душе опасалась во время путешествия на поезде: игра окончена. А еще она поняла, почему мистер Джеймс так настойчиво хотел проводить её на кладбище: чтобы его люди успели обшарить её вещи, пока она сквозь черную сетчатую вуаль смотрит, как гроб с телом её покровителя опускается в могилу.

— Не думаю, что ему бы это понравилось, — спокойно произнесла она.

Это было правдой, хотя Каролина знала, что для адвоката покойного джентльмена это пустой звук.

— Ну, если вы желаете, то можете прийти на оглашение завещания на следующей неделе. Возможно, мистер Лонгхорн вам что-то и отписал. Но если вам интересно моё мнение — а мне обычно довольно много платят за подобные советы — я бы сказал, что вам уже досталось с лихвой.

Каролина покинула «Новую Голландию», унося с собой намного меньше вещей, чем привезла, и отчаянно нуждалась в обществе. Ни Пенелопа, ни Лиланд сейчас не казались подходящей компанией, и не только потому, что всё ещё находились во Флориде. Первая обещала помогать ей, но всё равно не была такой подругой, которой можно показать свою слабость, а второму ни в коем случае нельзя знать, насколько она была зависима от Лонгхорна, и она этого не допустит. Конечно же, он знал, что пожилой джентльмен присматривал за ней, но Каролина объяснила, что её покойный отец и Лонгхорн были близкими друзьями, а она сама жила на деньги, унаследованные от отца.

Покидая отель и следя за тем, как два потрепанных черных чемодана загружают в наёмную двуколку, она не смогла не вспомнить единственного во всём Нью-Йорке человека, который знал, кто она на самом деле.

Она дала извозчику адрес в центре города и всю дорогу отказывалась смотреть в окно, пока они ехали по роскошным улицам в замшелый старый город. Снаружи тянулся унылый серый горизонт, мелькали печальные лица и кричащие рекламные объявления, пытающие убедить рядовых жителей Нью-Йорка, что их жизнь изменится, если они купят какое-то дешевое средство для волос или другую ерунду, которую Каролина теперь презирала.

Когда она позвонила в дверь дома на отдаленной улице, где до этого бывала лишь однажды, ей не открыли. Деньги быстро таяли, но она заплатила извозчику ещё немного и в ожидании села обратно в двуколку, прикрыв лицо черной шелковой вуалью на шляпке.

У неё отняли множество платьев и большую часть драгоценностей, но некоторые предметы настолько шли ей, что даже угрюмый мистер Джеймс не видел смысла отбирать их. «У меня всё ещё есть гордость и доброе имя», — сказала себе Каролина, наклоняясь вперед над жестким сидением. Удачно сложилось, что теперь имя было её собственностью. Но даже этот скромный дар, казалось, улетучивался с каждой минутой, пока она ждала и ждала в экипаже, стоящем на булыжной мостовой. Извозчик уже терял терпение, а Каролина гадала, вовремя ли явилась и не пора ли уезжать, когда в окне показалось лицо.

— Мисс Каролина Брод! — воскликнул он, словно поджидал её.

Она безнадежно повернула лицо к солнцу. Каролина не могла подождать, как истинная леди, пока извозчик спешится и откроет перед ней дверцу, и сама нажала на ручку затянутой в перчатку рукой и выскользнула на улицу.

— Тристан! — закричала она и кинулась ему на шею.

— Чем обязан такой честью? — поинтересовался он, вежливо отодвигая её, чтобы как следует рассмотреть.

— О, Тристан, случилось самое ужасное… — начала она.

Теперь с ней рядом был тот, кто всегда смотрел на неё с таким подобострастным участием и щедро сыпал советами, и Каролина поверила, что можно ослабить бдительность. Хотя мороз всё ещё пронизывал её — а шея Тристана была защищена толстым коричневым шарфом — Каролина начала согреваться. Она хотела рассказать ему о своей грусти, тревоге и унижении, которые ей пришлось сегодня пережить, и была благодарна ему даже за мелочи вроде той, что он знал её имя.

— Зайдете на чай? — перебил он, не утруждаясь выслушать до конца её излияния.

Каролина стыдливо потупила болотно-зеленые глаза.

— У меня несколько чемоданов… — произнесла она более неуверенным тоном.

В предыдущий раз, лишившись дома, она чувствовала себя глупой и неуклюжей. Её лишь немного удивило, что она оказалась способна преподносить свои расстроенные чувства как очарование, и представила себе, что сейчас выглядит такой же изысканной и хрупкой, как едва подхваченный легким ветерком бархатистый лепесток розы.

Фигура Тристана была стройной и крепкой, а двигался он уверенно и целеустремленно. Каролина не смогла удержаться, чтобы не насладиться зрелищем, как он указывает извозчику, куда отнести багаж и провожает их сквозь узкие деревянные двери в свои небольшие апартаменты. На этот раз обстановка казалось более опрятной и приветливой, а ощутив исходящее от отопительной батареи тепло, Каролина осознала, насколько же замерзла.