— Нет. Просто я понял, что не имею права вмешиваться в твою жизнь.

— Спасибо, — прошептала Ванесса неожиданно охрипшим голосом. — На самом деле, я сама не знаю, чего хочу. Впрочем, нет, знаю, — тут же поправилась она. — Кевин навсегда останется в моем сердце, но не давала обета посвящать жизнь его памяти.

— Я могу воспринимать твои слова как сигнал к началу новой стадии наших отношений? — быстро спросил Эдвард.

— Скорее, это признание того, что ты интересуешь меня, злишь, будоражишь… Но что стоит за всем этим, я пока не понимаю, — честно призналась Ванесса.

— Довольно точно сказано, — с сочувственной улыбкой заметил он. — По правде говоря, я тоже ощущаю по отношению к тебе нечто подобное.

Услышав это, девушка внутренне сжалась и как-то сникла. Что ж, подумала она и крепко стиснула зубы, чтобы удержаться от язвительного замечания, Эдвард ясно дает понять, что его не устраивает роль терпеливого воздыхателя.

— Ты, кажется, хотела что-то сказать? — с невинным видом поинтересовался он.

— Нет, — отрезала Ванесса. — Просто сейчас как раз один из тех моментов, когда ты меня раздражаешь. А почему — догадайся сам. Кстати, есть какие-нибудь новости от Лесли?

Эдвард мимолетно улыбнулся, поняв, что она намеренно уводит разговор в другую сторону, а потом посерьезнел.

— К сожалению, нет. Она не звонит даже своим родителям. Они очень за нее волнуются.

— Я понимаю, что тебя больше волнует судьба двоюродной сестры, но вынуждена думать и о биостанции тоже. Через две недели заканчивается срок моего пребывания здесь. Я должна возвращаться в Лондон, а на смену Джону все еще никого не прислали. Не могу же я уехать, бросив станцию на произвол судьбы?

— Не волнуйся, все утрясется, — успокаивающе произнес Эдвард. — В конце концов, скоро должен вернуться Джеймс Гудвин. Спасибо за ужин, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Кстати, я заметил на кухне тарелку с лимонной коврижкой. Надеюсь, она предназначалась нам на десерт?

— Я сейчас принесу.

Ванесса поспешно встала и вышла на кухню. Она разрезала на куски коврижку, стоя спиной к двери, когда Эдвард неслышными шагами приблизился к ней и обнял за талию. Девушка замерла на мгновение, а потом медленно повернулась к нему лицом.

— В чем дело?

— Разве ты не знаешь? — Он поднял руку и провел пальцами по ее щеке.

Ванесса задрожала, но не от холода.

— Да, знаю, — еле слышно ответила она. — Ты прав, мне действительно было очень одиноко в последние ночи.

Эдвард легко коснулся губами ее виска.

— Мне тоже. На самом деле я, как и ты, очень одинок.

Она посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

— Ты жалуешься на одиночество? Мне казалось, что ты должен отбиваться от женщин.

— Тебе это может показаться смешным, Ванесса, но рядом с тобой я иногда чувствую себя неопытным юнцом. Да, мне тридцать два года, у меня репутация легкомысленного столичного франта, острослова, любимца женщин, но во всем этом больше выдумки, чем правды. — Эдвард нежно провел руками по ее волосам, потом очертил пальцем контур приоткрытых губ. — Я не мог понять, чего я хочу от жизни, пока не встретил тебя. Вокруг действительно было много женщин, в том числе и умных, и красивых, но ни одна из них не тронула моего сердца. Даже когда это был более или менее длительный роман, я знал, что он неминуемо закончится. События развивались сами собой, и я был скорее пассивным наблюдателем, чем участником.

Ванесса смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ее губы по-прежнему были приоткрыты, но она молчала, не зная, что сказать.

— Я даже начал задумываться, способен ли вообще на глубокое чувство, — тихо признался Эдвард.

— Ты хочешь сказать, что никогда не любил? — хрипловатым от волнения голосом спросила она.

— По-настоящему — нет.

— Наверное, тебе просто не встретилась женщина, которая смогла бы пробудить в тебе любовь.

— Не знаю, — пожал плечами он. — Возможно, это чувство вообще доступно не всем. Но когда я встретил тебя, у меня впервые появилась надежда…

— А если она не оправдается? — спросила Ванесса, внезапно почувствовав, как лихорадочно забилось ее сердце.

Ее так и тянуло сказать, что она согласна проверить это. Откровенность Эдварда оказалась сильнее любого другого оружия, и она готова была сдаться на милость победителя.

— Ну, мы с тобой все-таки взрослые люди, — произнес он, — и постараемся не делать глупости. Может быть, ты рискнешь поискать в своем сердце уголок для парня, который отчаянно хочет тебя, но не обещает вечной любви.