— Город-курорт, — Абрамов с трудом втягивался в разговор, пряча глаза.

— Я слышал, в городе-курорте дислоцирован зенитный ракетный полк с С-200 «Вега» «на борту».

— Да, однолитерный с «Вегой» на полигоне, которая сбила пассажирский самолет.

— Комплексы-близнецы?

— Вроде того.

— Поможешь нам отчет составить? Он почти готов. Почитай, технические ошибки посмотри. Потом начальству доложишь: ознакомился с отчетами неприятеля...

— Откуда ошибки?! Зенитный расчет подсветил мишень, а заодно и пассажирский лайнер. Одна ракета поразила мишень, другая — лайнер. Я тоже не новичок в этом деле. Не раз присутствовал при пусках ракет-мишеней с надводных и подводных кораблей. В инструкциях по безопасности вписана такая строчка: «дальность стрельбы не должна превышать дальности запуска ракет-мишеней». Эта строчка была пропущена при планировании учений. И это одна из причин катастрофы.

— Кстати, а где российские войска ПВО проводят учения?

— Раньше предпочтение отдавалось полигону Сарышаган, — ответил Абрамов. — Там зона выполнения стрельб не ограничивалась по дальности. Иногда С-200 разрешалась стрельба с мест постоянной дислокации — на Кольском полуострове и под Норильском. Ракеты уходили в акваторию Северного Ледовитого океана. А там днем с огнем не сыщешь ни одного объекта... За последние десять лет многое изменилось...

— Мы на днях подцепили одного киевского военного эксперта, — поделился новостью Сайкс, — заручились сотрудничеством в плане обмена информацией. Он сказал: «Все, на фиг, продано, пропито, разворовано». Я спрашиваю: «А что шепчут голоса?» Он говорит: «Да одно и то же шепчут: в Севастополе сейчас остался только долбаный российский флот».

— Хорошо, что Сарышаган не отошел к Украине вместе с Севастополем, — тихо порадовался Абрамов. — У вас есть отчет комиссии?

— Есть, — подтвердил Сайкс.

— Ну так перекатайте его! Лично я включу в свой рапорт заявление украинских военачальников. Украина не принимала участия в боевых стрельбах «Боевое содружество — 2001». Военные заявили, что это «зенитное ракетное шоу» и что у себя дома они устроят «учение с наисложнейшей воздушной и помеховой обстановкой». Ну чтобы чтиво интересное получилось, — пояснил он. — Начальство любит, когда подчиненные анализируют, сопоставляют, ищут аналогии...

— Да, — сказал Сайкс, — начальство от этого тащится, как моль от нафталина. Только в рапорт не воткнешь пассажиров лайнера. Летят они на высоте двенадцать километров, разговаривают, планы строят. И не подозревают, что к ним на огромной скорости подлетает ракета. Она не врезается в самолет. Она разрывается на расстоянии. Тридцать шесть тысяч поражающих элементов превращают лайнер в решето. Многие пассажиры погибли сразу. А каково было пока еще живым?.. Когда евреи снова поднимутся на гору Сион, небо пронзит огненная комета. Сука, сбываются пророчества.

— Эли, заткнись, а?

Лейтенант не унимался.

— Я в отчете напишу: мы дали друг другу клятву не расставаться никогда. Нас было трое сильных парней — два еврея и один русский, и одна баба с пудовыми сиськами. Мы были молоды. А еще я сделаю татуировку на груди: «Е...ь вашу войну!»

Сайкс больше обращался к Абрамову, но смотрел на Мэлоди Унгер. А та не сводила глаз с флотского разведчика. Сайкс мог поклясться, что взгляд у Мэлоди настороженный, проникает через стену и простирается до бесконечности. На улице зарядил дождь, и Эли чуть хмельно выдал: «Ее взгляд лежит по ту сторону дождя». И он воспроизвел свои мысли вслух:

— За горизонтом ни хрена нет. Маркос, запомни мои слова. Как ничего нет за тем, что мы знаем. Там дыра, пустота пугающая. У меня, блин, мурашки по коже, как будто я заглянул в будущее. Молчание бездны. Но я слышал, что солнце грохочет так, что инопланетянам мало не покажется. Термоядерная реакция. Грохот миллиардов водородных бомб — вот что такое молчание космоса.

— Это то же самое, что молчание Сайкса, — обронил Маркос Бегин. — Самый быстрый язык на Западном берегу Иордана. Эли, тебе ни разу не хотелось застрелиться?

— Мгновение боли от выстрела в висок сольется с вечностью безмолвия. Красиво я сказанул? — Эли откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. — Саня, ты торопишься?

— Да, черт возьми! — чертыхнулся Абрамов. — Ненавижу свою привычку соревноваться с часами! Меня к десяти вечера в штабе флота ждут. Мэл, тебя можно на минутку?

В комнате Мэлоди приложила палец к губам капитана и тихо сказала:

— Просто уходи. — И добавила: — Улица Соколова, 6, квартира 11. Это мой адрес в Тель-Авиве. Я понимаю тебя, Саня, нам бы пораньше встретиться... Ну представь: приняла бы я тебя на час, как проститутка... Все, просто уходи. Буду в Москве, найду тебя.

Александр Абрамов возвращался в штаб с тяжелым сердцем. Не так он представлял себе этот день, краем зацепившийся за вечер. Может быть, он был настроен на школьный лад — ему хватило бы губ, робких прикосновений к Мэл. Почему, он и сам не знал.

Он еще раз проклял себя за привычку копаться в своей душе.

Вокруг никого, а состояние души такое, будто на тебя смотрят сотни глаз. Никого вокруг, а ты удивляешься собственным ужимкам, придумываешь посторонних...

«Что за фигня в голову лезет! — выругался Абрамов. — Гони вину, послушайся умную женщину. Красивую. Горячую. Руки ожечь можно».