В целом это был абсолютно нормальный для вторника вечер. Обычно по вечерам Уилл так или иначе просто убивал время. И все же сегодня он испытывал что-то вроде паранойи, принимая нежеланных гостей и переживая из-за того, что рядом нет того, кого он сейчас только и хотел бы видеть. Но она снова не появилась.

Он ждал ее с понедельника, но отсрочка на сутки практически ничего не значила для Амброзии Матильды Севиньи Анжелики де Бофор Хаскелл, также известной как Мин, – старинной подруги Уильяма Родни Гаджета. В последнем электронном письме из Марокко она довольно туманно сообщила о времени своего прибытия, но он надеялся, что она приедет в ближайшее время.

Уилл не виделся с ней много месяцев, так что и без этого загадочного письма ему уже давно не терпелось встретиться с ней и услышать бесчисленные рассказы о превратностях судьбы, с которыми она сталкивалась в своей кочевой жизни: о том, как ее откуда-то депортировали, как где-то ее застигло землетрясение, как ее преследовал маньяк или о чем-нибудь в этом роде. Такое было в порядке вещей, и он даже дал ей ключ, и в очередной раз она могла явиться в сопровождении бойфренда-боснийца в шесть часов утра, так чтобы попасть в квартиру и при этом не побеспокоить его. Она могла остаться здесь на несколько недель, обещая Уиллу найти подходящую работу и угомониться, а потом он вдруг узнавал, что у нее появилась единственная в жизни возможность отправиться в Акапулько, – и она опять была в дороге. Без сомнения, Мин – самый трудный человек, какого Уилл когда-либо встречал, она обладала удивительной способностью создавать проблемы, а затем непостижимым образом избавляться от них, вновь устремляясь вперед.

Уилл и Мин познакомились еще в начальных классах. Странность их знакомства была не в том, что они посещали школу, а в том, что отпрыски семейств Гаджет и Бофор Хаскелл оказались в одном учебном заведении.

За утренним кофе обитатели Южного Беркшира оживленно обсуждали, как это столь состоятельные люди, как де Бофоры, решили отправить Мин, их пятого ребенка, в государственную школу, тогда как Леонора, Анри, Максим и Селена получили рафинированное образование в дорогих частных школах. По слухам, Мин была не совсем де Бофор, что казалось правдоподобным, поскольку рядом с рослыми, скуластыми и широкоплечими старшими детьми крошка Мин (сокращение от Миниатюра) выглядела странно. Разница в одиннадцать лет между ней и предыдущим ребенком тоже говорила в пользу того, что Мин появилась в результате незаконной связи кого-нибудь из разветвленного по всей Европе клана де Бофоров, проникшего в семьи свергнутых монархов, бесчисленных самозваных графов и маркизов. Однажды вечером в фамильном поместье Чиверли вполне мог приземлиться частный рейс из Монте-Карло, и новорожденную Мин подкинули, прицепив к пеленке какое-нибудь сопроводительное письмо.

Разумеется, в пятилетнем возрасте Уильям ничего этого не знал. Только через много лет мать рассказала ему о сплетнях, которые распространились подобно огню в засохшем кустарнике, когда Мин появилась в местном провинциальном мирке. Прочие Бофоры бывали в городе лишь мельком, проносились на спортивных авто или сопровождали своих лошадей, стремясь к новым триумфам в очередных конных скачках. Всегда великолепно одетые, высокомерные и самоуверенные, они походили на экзотических животных. Уилл впервые запомнил Мин маленькой девочкой с пышными темными волосами, она стояла у зеленой ограды школьного двора и смотрела на улицу в напрасной надежде на то, что кто-нибудь заберет ее домой. Его мать всегда приходила за ним вовремя. Внимательная миссис Гаджет уже давно заметила, что Мин была единственной, кого родители не встречали у школы. Однажды вечером она решительно сказала мужу:

– Все, я больше не могу.

– О чем это ты, дорогая? – спросил тот, не подозревая, что через каких-нибудь двадцать пять лет станет обычным делом, когда после подобных слов многие мужья окажутся с бумагами о разводе в руках, без жилья, лишенные половины дохода и пенсии, с перспективой видеть детей раз в месяц по субботам, выслушивая от них упреки, как же отец им надоел.

– Я должна что-то предпринять, – решительно сказала миссис Гаджет.

– Очень хорошо, – сказал Фил, вылавливая из тарелки ускользавший кусочек трески под соусом морне.

– Я собираюсь позвонить им, – сообщила жена и в сердцах бросила салфетку на стол.

Она направилась к телефону и сосредоточенно набрала номер. На том конце провода долго звучали длинные гудки, пока наконец кто-то не поднял трубку.

– Алло, – ответил сонный голос Сильвии де Бофор, женщины, поразительно быстро утратившей элегантность и вкус к жизни, в чьем представлении потягивать поздний коктейль в шезлонге под включенную на полную мощность музыку классических опер – это лучший вид отдыха.

– Здравствуйте, – сказала мама Уильяма уверенным тоном. – Это миссис Филип Гаджет.

– Ch'erie, [13] Амброз вышел, он убирает мусор в саду. Вам придется позвонить позже.

Хотя поместье Чиверли давно стало открытым парком, Амброз де Бофор, предполагаемый отец Мин, маниакально старался держать свою территорию в чистоте, убирая всякий мусор, неизбежно оставляемый посетителями. О нем говорили, что он преследовал гулявших в парке, выжидая, пока те не выронят клочок бумаги, чтобы тут же наброситься на испуганных до смерти нарушителей с криком: «Можете вести себя как угодно в своем саду, но не здесь!»

Он гордился тем, что мог «заметить любой мусор за сто ярдов».

Старик тяжело переживал появление в парке посторонних людей, раньше не имевших доступа в Чиверли из-за опоясывающей его ограды, и теперь он боролся с мусором, таким образом пытаясь выразить ненависть и презрение к тем, кто за деньги с удовольствием соглашается осмотреть чужой дом. Его представление о том, как с наибольшей пользой провести вечер, сводилось к патрулированию сада в надежде обнаружить оставленную кем-то пустую банку из-под колы, чтобы торжественно принести ее в дом и заявить: «Было бы куда хуже, если бы мы продали это поместье мерзавцам из Национального Треста!»