Несколько мужчин наблюдали происходящее с высоты пятнадцатого этажа соседнего здания через большие зеркальные окна конференц-зала.

– Черт возьми, откуда взялось это такси? – воскликнул молодой человек.

– Это начало конца, mon ami, [8] – промолвил старший. – Черные дни.

– Смотрите, я вижу одного из пассажиров, – сказал первый.

Девушке удалось проскользнуть сквозь наскоро выстроенный полицейский кордон, но ее спутнику повезло меньше. Он наткнулся на стену мятежников и барахтался в толпе словно сорванный лист.

– Они оказались не в том месте и не в то время, – заметил второй. – Следует быть осторожнее.

– Господа, – раздался властный голос из глубины комнаты. – Мы не должны уподобляться Нерону и упиваться видом горящего Парижа. У нас тут своя революция. – То был намек на дело колоссальной значимости, над завершением которого вот уже несколько недель напряженно трудились собравшиеся здесь. – Мы закладываем фундамент бизнеса двадцать первого столетия.

Американец с каменным лицом заметил в ответ:

– Перси, мы так же преданы делу, как и ты. Но совершенно ясно, что сегодня мы не закончим.

Напряжение в комнате возросло. Молодой человек, стоявший у окна, попросил разрешения выйти на минуту.

– Ну, если уж так нужно, – недовольно отреагировал Перси, его босс.

В туалете молодой человек ополоснул лицо холодной водой и, поморщившись, взглянул на себя в зеркало. Он выглядел изможденным, да и в самом деле устал, ему совсем не хотелось возвращаться к обсуждению незаконченного дела. Нужно было выкурить сигарету, чтобы хоть немного встряхнуться, а затем, передохнув, вернуться к своей работе.

Едва успев затянуться, он услышал, как кто-то пробежал по коридору, хлопнул дверью, и затем – несомненно, то был звук выстрела.

Бросив сигарету в унитаз, молодой человек подошел к конференц-залу и приложил ухо к двери. Было слышно, как кто-то спросил:

– Mais – qu'est-ce qui se passe? Qui ^etes-vous? [9]

Другой голос, причем странно знакомый молодому человеку, отвечал на правильном английском, хотя и с акцентом:

– Товарищи, как вам прекрасно известно, откровенный фашист пытается захватить власть над французским народом. Его следует остановить, пока он не получил ее законным путем.

– Захватив в заложники невинных людей, вы не сможете помешать ему, – ответил кто-то.

– Да, – согласился таинственный голос. – Сами по себе вы не представляете никакого значения. Но вы можете обратиться с коллективным посланием к этому грязному миру капитала. Вы можете дать понять Ле Метру, что ни при каких условиях не станете иметь дело с его правительством, что вы однозначно осуждаете его политику. Я не причиню вам вреда. По крайней мере пока. Наши требования просты, но до тех пор, пока вы их не примете, вы останетесь заложниками в этой комнате, и я буду расстреливать вас по очереди, если вы не сделаете то, что я говорю.

– Подождите хотя бы минуту, – загремел голос Перси. Раздался еще один выстрел.

– Comprenez ca? [10] Или, может быть, месье, вам нужны другие доводы? Non? Alors, [11] что вы ответите на мое предложение?

Но террорист-одиночка, очевидно, был идеалистом, и ему недоставало здравого смысла, чтобы рассчитать, как он сможет справиться с этими могущественными и сильными мужчинами, которые, разумеется, не могли не сопротивляться. Банковские охранники ворвались в зал, грубо сбили его с ног и швырнули лицом об пол. Заломив парню руки, они вывели его из конференц-зала и обыскали на всякий случай в проходе, где стоял наблюдавший за происходящим молодой человек.

– А, Уильям Гаджет, – сказал нарушитель спокойствия. – Вот мы и встретились.

– Кристоф! – произнес пораженный Уильям. Теперь он понял, почему этот голос показался ему знакомым.

На окровавленном лице парня появилась усмешка.

– Думаешь, я забыл? – И, закинув голову, он плюнул Уильяму в лицо.

Сегодня, как и по понедельникам, средам, четвергам и пятницам, у Альберта был рабочий день, а работал он по адресу Лондон W11, Корнуолл-Кресент, 42, в доме Уильяма Гаджета, эсквайра. Альберт был образцовым слугой, пять раз в неделю он приходил в квартиру Уильяма, чтобы мыть посуду, менять перегоревшие лампочки, пылесосить, следить за чистотой в ванной и выполнять прочие обязанности, которые так или иначе ему поручал Уилл. Уильям унаследовал старика Альберта от предыдущего жильца, который женился и по настоянию молодой жены переехал в двухквартирный пригородный дом, чтобы вкусить там прелести семейного счастья. Тот особо просил Уилла сохранить Альберта как неотъемлемую часть квартиры. Не склонный сам следить за порядком, Уильям с готовностью согласился и теперь мог причислить себя к тем, у кого имеется прислуга.

Входя в квартиру, он испытывал приятное чувство наслаждения опрятностью и уютом. Светлый паркет на полу, белые стены, кухня с пятиконфорочной плитой «Смег» и блестящей двойной мойкой. Все это великолепие мылось и чистилось пять раз в неделю, а единственной вещью, которой Уильям пользовался на кухне, оставался холодильник. По его мнению, всякие кулинарные опыты могли привести лишь к приготовлению какого-нибудь несъедобного варева и нанести непоправимый ущерб белизне квартиры, тем самым лишь снизив ее стоимость. Потому он не притрагивался ни к чему на кухне, предпочитая питаться в окрестных ресторанчиках и способствовать их процветанию. Как ни странно, хотя Уилл буквально священнодействовал в вопросах мировой экономики, его легко можно было поставить в тупик простым вопросом, сколько стоит буханка хлеба. Однако он редко сталкивался с вопросами такого рода, и потому его слабая осведомленность в повседневных хозяйственных делах оставалась никем не замеченной.