Царь, сидя, вспоминал пустой до тладень дел свершенных и страстей в подспудье,собаку, что годами с ним жила.А ночью Ависага вновь свеласвой свод над ним. И жизнь его легла,как на пустынном взморье в дни безлюдья,под этим сводом, чьи созвездья — груди.8На миг он, избалованный любовью,увидел сквозь свои седые бровинедвижный и нецеловавший рот.Он знал, что чувств зеленая лозинак его корням пути не обретет.В ознобе он, как пес, что смерти ждет,в своей крови искался пред кончиной.
Давид поет Саулу
I
Царь, ты слышишь, как моя иградали расшвыряла, край за краем?Вихрем нас относит к звездным стаям,наконец, мы ливнем ниспадаем.Там, где мы, всему цвести пора.6Девы, что тобою зажжены,в женщин расцвели, меня тревожа.Ты их запах ощущаешь тоже.Мальчики стоят, напряжены,у дверей волнуясь, в них не вхожи.11Все вернуть я музыкою прочу!Но дрожит неверно взятый тон.Эти ночи, царь, о эти ночи!Помнишь, как в часы любви воочьюрасцветала красота тех жен!16Память я твою о них, о юных,подберу. Но на каких же струнахя возьму их темный, страстный стон?
II
Царь, ты все это имел в избытке,жизнью исполинскою своейсмял мои потуги и попытки —так возьми же арфу и разбей:ты ее уж обобрал до нитки,6словно с дерева сорвал плоды.И теперь в ветвях видна сквознаядаль времен, которых я не знаю,дней грядущих светятся гряды.10Запретил бы спать мне с арфой, право!Иль другое мне не по плечу?Иль ты думаешь, что я октавытела женского не ухвачу?
III
Царь, со мной во тьме играя в прятки,все же ты теперь в моих руках.Песнь мою не смять, не сморщить в складки,только холод нас пробрал впотьмах.Сердцем сирый я, а ты — заблудший.Оба мы повисли в черной тучебешенства, переплетаясь в схватке,и друг в друга впившись впопыхах.9В этом единеньи чья заслуга?Царь, мы в дух преобразили вес.Нам бы впредь не отпускать друг друга —юношу и старца — мчась по кругучуть ли не созвездьем средь небес.
Собор Исуса Навина
Как в половодье, подступив к запруде,река взрывает крепости плотин,свой голос на израилевых судейв последний раз низверг Исус Навин.5Как поразил их страх, как сшиб их наземькак замер смех, застыла суета!Как будто тридцать битв гремели разомв его устах. И он отверз уста.9Как в тот великий день под Ерихоном,на тьму народа вновь нашел столбняк.Но трубы — в нем! — взывали к легионам,их жизней стены сотрясая так,13что корчились они, от страха воя,хотя еще не вспомнили о тойего всевластной дерзости, с какоюон в Гаваоне крикнул солнцу: «Стой!»17И бог пошел, испуганный, как раб,и над побоищем держал светило.Он дольше бы держал его, когда бвсе тело от усталости не ныло.21Таков он был. Таков он был, старик,в свои сто десять лет забытый всеми.Кто б мог поверить, что он вновь возник?Но вот он встал и опрокинул время.25Весь лагерь содрогнулся от удара:«Что богу скажете? Неисчислимсонм ждущих вас богов. Предайтесь им,и вас тогда постигнет божья кара».29Потом, всей силой своего презренья:«Мой дом и я — мы верность сохраним».31И хором все: «Нам знак яви к спасенью,ведь тяжесть выбора раздавит нас!»33Но он, как встарь, не говоря ни слова,поднялся в гору, молча и сурово.Все видели его. В последний раз.
Уход блудного сына
Уйти, оставив хаос непокорный,не ставший нашим, нам принадлежа,что, словно горный ручеек проворный,неверно отражает нас, дрожа;5покинуть это все, шипами тернацепляющееся за нас, уйтии обрестиТого и Тех, прозрев(они так будничны и так привычны),10открыть глаза, увидеть мир вторично,но заново, сменив на милость гнев;внезапно догадаться, как безличнострадание готовит свой посев,чтоб с детских лет нас одарить сполна, —15и все ж уйти: черта подведена.Разбередив залеченную рану,уйти: куда? В неведомые страны,в далекий край недвижности и сна,стоящий, как кулисы, постоянно20и безразлично: сад или стена.Уйти: зачем? Но в этом суть порыва,надежды смутной и нетерпеливой,что недомыслием порождена:24Тащить всю тяжесть бытия земногои выронить в растерянности, чтобсойти в уединеньи горьком в гроб —27И это ли начало жизни новой?
Гефсиманский сад
Весь серый, среди пепельной листвы,он был маслин свисавших пропыленней.Он шел, не вынимая головыиз раскаленной глубины ладоней.5Все в прошлом и неотвратим конец.Ослепнув, я уйду. Но объясни же,зачем Ты требуешь, чтоб я, слепец,Тебя отыскивал, раз я не вижу.9Я больше не найду Тебя. Ни в ком.Ни в этом камне. Ни в себе самом.Я не найду Тебя ни в ком другом.12Я с горечью людской наедине.Я мог с Тобой ее смягчить вполне.Но нет Тебя. О стыд и горе мне!15По слухам ангел в нашей стороне.18Причем тут ангел? Ах, настала ночьи равнодушно дерева листала.Ученики легли в траве устало.Причем тут ангел? Ах, настала ночь.20Ночь наступила, как и все другие,как тысячи других ночей.И камни спят, и псы сторожевые.Печальная… И будто бы впервыеждет пробужденья утренних лучей.25К подобной пастве ангел не слетает.Ночь не возьмет таких под свой покров.Кто потерял себя — в конце концовтех матери родные отвергают,проклятья им — наследство от отцов.
Пиета
Твои ль это стопы, Исус, твои ли?И все же, о Исус, как я их знаю:не я ль их обмывала, вся в слезах.Как в тёрн забившаяся дичь лесная,они в моих белели волосах.6Их до сих пор ни разу не любили.Я в ночь любви их вижу в первый раз.С тобой мы ложа так и не делили.И вот сижу и не смыкаю глаз.10О, эти раны на руках Исуса!Возлюбленный, то не мои укусы.И сердце настежь всем отворено,но мне в него войти не суждено.14Ты так устал, и твой усталый ротне тянется к моим устам скорбящим.Когда мы наш с тобою час обрящем?Уже — ты слышишь? — смертный час намбьет.
