— Неужели она присутствовала при ампутациях, обрабатывала ожоги, ухаживала за больными с гангреной и так далее?

— Ну да, она ни от чего не уклонялась; во всяком случае, я ничего подобного не видел. Правда, она и не из тех, с кем ребята будут охотно болтать и смеяться — как с Тилли, например. Шутили-то добродушно, ничего такого, но не с такими, как миссис Давенант!

— А летчики как к ней относились?

— Замечательно. Она, бывало, спросит, нет ли вестей от капитана, и они сразу начинали беседовать с ней, как с родной…

«Она, бывало, спросит, нет ли вестей от капитана…»

В очередной раз все свелось к капитану. Но Ратлидж успел понять: какими бы ни были чувства Салли Давенант к Марку Уилтону, ему вряд ли удастся вытащить их на поверхность.

Он поднялся на второй этаж и зашагал по коридору к себе в комнату. Яркие солнечные лучи высвечивали протертые пятна на ковровой дорожке. Когда он проходил мимо окон, то видел, как на свету пляшут пылинки. Огород снова стал похож на огород, а не на море побитых стебельков. Ратлиджу показалось, что зеленый лук немного подрос с его приезда. Даже цветы в обсаженном кустами маленьком садике между гостиницей и переулком больше не были плоскими и поникшими после дождя, они выпрямились и распустились. Особенно пышно расцвели люпины. Ратлидж вспомнил, что люпины особенно любила его мать; она заставляла ими дом, как только они зацветали. Мама умела обращаться с цветами, от ее природного дара распускались все растения. Сестрица Франс, наоборот, и в горшке цветок не вырастит. Зато она славится на весь Лондон своими искусными и пышными букетами. Подруги умоляют Франс составить им цветочные композиции для приемов, свадеб и балов.

Дверь в его номер была приоткрыта; горничная заканчивала перестилать постель. Она застенчиво извинилась, когда он вошел, объяснив, что днем посетителей было так много, что ее позвали помочь на кухне.

— Ничего страшного, — сказал Ратлидж, но горничная торопливо разгладила покрывало, подхватила метлу и стопку грязного белья и, выходя, чуть присела в подобии книксена. Ратлидж сел у окна, гадая, что скажет Боулсу в понедельник.

Догадки — еще не доказательства. Догадки — еще не признание. С Боулсом случится припадок, если он узнает, как мало удалось выяснить.

Интересно, сумел ли Уилтон найти девочку, потерявшую куклу? Ратлидж положил куклу на подоконник и посмотрел на нее. Жаль, что игрушку не вызовешь свидетелем преступления. Что скажет деревянная кукла? И видела ли она что-нибудь, лежа под живой изгородью? А может, она что-то слышала? Ратлидж поморщился. Хороши у него свидетели! Контуженный пьяница, ребенок и кукла против героя войны, награжденного крестом Виктории! То-то будет шумиха во всех газетах!

Ему нужен мотив… повод для убийства. Почему полковник, который ясным летним утром поехал кататься верхом, должен был умереть? Что послужило причиной его смерти? Что-то случившееся сейчас или во время воины, в другой жизни, которую он провел большей частью за пределами Европы? До сих пор подобные вопросы ни к чему не приводили.

Ратлидж откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Ему нужно найти в Скотленд-Ярде какого-нибудь молодого сержанта — способного, надежного парня — и обучить его. Он попросит Боулса дать ему список подходящих людей. Ему нужен кто-то, способный с ним работать. Здешний сержант Дейвис откровенно старается не попадаться ему на глаза. У Дейвиса своя работа в Аппер-Стритеме; ему, как и приходскому священнику, придется еще долго жить здесь после того, как Ратлидж уедет. Всех можно понять. Но ему нужно с кем-то поговорить об этом деле. Посоветоваться с человеком, который не связан с местными жителями, чьей единственной целью станет поиск убийцы. С кем можно разделить одиночество…

«А что ты скажешь своему славному сержанту обо мне? — проворчал Хэмиш. — Признаешься или нет? Я-то никуда от тебя не уйду, меня ты не вычеркнешь из своей жизни, как свою несчастную Джин! Я твоя совесть, приятель, и не пройдет много времени, прежде чем твой славный молодой сержант поймет, кто ты есть на самом деле!»

Ратлидж вскочил с кресла. Ну и ладно, он будет действовать один. Но главное — действовать!

Выйдя из гостиницы, он увидел Лоренса Ройстона. Ройстон кивнул и собрался уже пройти мимо, как Ратлидж спросил:

— Вы поговорили с викарием?

Ройстон остановился:

— Ну да, мы с ним поговорили. Вот ведь дурень! Но, к сожалению, он прав. Чарлзу наверняка хотелось бы, чтобы поминки устроили в «Мальвах». Я сказал ему, что всю подготовку беру на себя и позабочусь, чтобы все было пристойно. Незачем ему беспокоить Леттис… то есть мисс Вуд.

— Скажите, Салли Давенант действительно работала медсестрой во время войны в госпитале?

— Да, работала. В доме своей подруги в Глостершире. Чарлз один или два раза сталкивался с ней там, когда навещал своих штабных офицеров. Он очень ее хвалил, говорил, что она очень способная.

— Как по-вашему, почему она пошла работать медсестрой?

— Если честно, она советовалась со мной насчет этого, прежде чем написала миссис Карлайл, — ответил Ройстон. — Я предупреждал ее, что работа тяжелая и она вряд ли справится. Ну, мне тогда казалось, что, скорее всего, так и будет и что лучше заранее ее подготовить. Она ответила, что не создана для того, чтобы управлять хозяйством, как Кэтрин Тэррант. И еще сказала: она скорее умрет, чем будет скатывать бинты или сервировать чай для военных поездов, которые отправляются из Лондона. Такие занятия она называла «дамской ерундой». Зато она не сомневалась, что пригодится в госпитале, где выхаживают раненых. И еще она тревожилась за своего кузена. У летчиков, всем известно, жизнь короткая; по всему, Уилтона должны были убить в первый год войны — год-полтора, не больше. Наверное, она думала, что если займется делом, то не так тяжело воспримет известие… когда ей сообщат…