Шрифт:
— А-а, у вас был один из тех новомодных браков… ну, знаете, когда он сам по себе, она сама по себе?
Гонсалес снова топтался у плитки, разрывая пакет сухих сливок… Этот отвратительный на вид белый порошок не вызывал никаких ассоциаций с коровьим молоком.
— Мы подумывали о разводе,— призналась она, в голосе ее прозвучала нотка раскаяния.
— Вот как? — Уилсону удалось сдержать улыбку. Наконец-то ему удалось докопаться до чего-то более-менее важного. Вот и мотив… или хотя бы зацепка. А большего ему и не требовалось. — Шеф пожарных считает, что имел место поджог.
— Я знаю.
— Способ поджога… хм, черт возьми, он ведь может оказаться точной копией того, что произошел семнадцать лет назад, когда заполыхала мельница. Вы помните, не так ли? — Она слегка поморщилась, стиснутые губы побелели. — Да-а, догадываюсь, что вам трудно забыть такое…
Она отвела взгляд, руки, державшие в ладонях чашку, дрожали. Ей ли не помнить тот пожар! Каждый житель Просперити помнил. Тогда пострадало все семейство Бьюкененов, это была ужасная драма, от которой большинство из них так и не оправилось. Старший — отец Кэссиди — так и не набрал былую мощь, его жизнь, дела компании, его своенравная дочь вышли у него из-под контроля.
— Может, вы хотели бы съездить в больницу и взглянуть на пострадавших? Только предупреждаю, зрелище не из приятных.
Она направила на него твердый взгляд желтых глаз, и он вспомнил, что она не только репортер, но еще из породы Бьюкененов.
— Я настаиваю на встрече с мужем с того момента, как с ним случилось несчастье. Врачи говорили, что я не смогу увидеть его, пока не даст разрешения шериф… будто бы на нем висит подозрение.
— Ладно, к черту, давайте поедем! — воскликнул Уилсон и тут же, едва она встала, передумал.— Только прежде выясним еще кое-что.— Женщина застыла на месте, потом медленно опустилась на обшарпанный пластиковый стул.
Она была воплощенным хладнокровием, придется ему показать ей кое-что. И вновь она лгала, скрывая что-то. И когда Гонсалес заново наполнил кофе его старую кружку, Т. Джон запустил в карман руку и достал небольшой пакетик. Сквозь прозрачный пластик виднелась обуглившаяся цепочка и прикрепленная к ней медалька с изображением святого Христофора, частично обгоревшая. Искривленное и почерневшее изображение святого можно было разглядеть с большим трудом.
Рот Кэссиди округлился, но в обморок она не упала. Напротив, она во все глаза смотрела на пакетик, который Гонсалес положил перед ней на выщербленный старый стол. Ладони ее сжали чашку, дыхание заметно участилось.
— Где вы это нашли?
— Любопытная история. Джон Доу сжимал цепочку в кулаке и ни за что не хотел выпускать ее, хотя испытывал при этом чудовищную боль. С огромными предосторожностями нам удалось ее вынуть из пальцев, и тогда он сказал… угадайте, что?
Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на Гонсалеса.
— Что?
— Нам показалось, что он выкрикнул ваше имя, но это только предположение, голос у него почти пропал. Легкие разрывались от крика, но звука не получалось.
Кэссиди судорожно сглотнула, но это не был глоток кофе. Глаза ее слегка увлажнились. Определенно, он на правильном пути. Возможно, если на нее умело поднажать, то она расколется…
— Я подумал, не вас ли ему хотелось тогда видеть… А может, он и видел вас на лесопилке той ночью?..
Т. Джон мрачно взирал на женщину. Она нервно облизала губы, старательно избегая встретиться с ним взглядом.
— Я уже сказала, что меня и близко не было от того места.
— Все равно, вы находились дома в полном одиночестве. Но алиби у вас нет. — Уилсон обернулся к Гонсалесу, забирая со стола пластиковый пакет.— Сняли отпечатки?
Гонсалес едва кивнул.
— Отлично! — Уилсон снова смотрел на женщину, вытаскивая из пакета потемневшую серебряную цепочку.— Интересно, почему страшно обгоревший человек не желал расстаться с какой-то побрякушкой, будто она, понимаете, представляла какую-то ценность?
Она промолчала, тогда Уилсон небрежным жестом отпустил пакет, и тот тихо спланировал на стол, а сам продолжал держать в руке цепочку так, что медаль с изображением святого Христофора зависла на уровне ее лица.
— Интересно, какой в ней смысл? — произнес он и тут же заметил, как в ее глазах опять вспыхнули искры гнева. Но она ничего не сказала. Уилсон уронил цепочку, почерневшие звенья которой свернулись кольцами на столе.
Какое-то время она не мигая смотрела на обуглившийся металл, хмурясь все больше, и наконец сказала:
— Мы закончили? Теперь я могу уйти?
Уилсон был посрамлен. Женщина что-то знала и уносила тайну с собой, а он оставался здесь с грандиозным делом об убийстве и поджоге, впервые за девять лет его службы… А его шанс занять место Флойда Доддса…
— Ничего не хотите добавить к вашему рассказу?
— Нет.
— Даже несмотря на отсутствие у вас алиби?
— Я была дома.