Помощник шерифа бросил взгляд на часы, вмонтированные в стену над дверью. Секунд­ная стрелка продолжала мерно отсчитывать уходящее время. Сквозь мутное оконное стек­ло в комнату проникли прощальные лучи вече­рнего солнца, обозначив на стенах границы тьмы и света, несмотря на яркие флуоресцентные лампы над головой. Они провели здесь уже три часа, и у всех накопилась усталость. Тяжелее всех в эти часы досталось женщине. Она побледнела и осунулась, резче проступили сквозь кожу высокие скулы, глаза цвета темно­го золота глубоко запали. Пламенеющие каш­тановые волосы, стянутые надо лбом кожаным ремешком, обрамляли ее лицо. Еле заметные тревожные линии обозначились в уголках губ ее чувственного рта, который слегка портила гримаска недовольства.

Т. Джон приступил к повторному дозна­нию.

— Итак, ваше имя Кэссиди Бьюкенен Маккензи, вы служите репортером в «Таймсе» и вам известно на черт знает сколько больше того, что вы мне рассказываете, о пожаре на лесопильном заводе вашего папочки.

Ей хватило приличия побледнеть еще боль­ше. Рот у нее приоткрылся, но тут же губы плотно сжались, при этом она застыла на сту­ле, неподвижная как изваяние. Стройную фигу­ру скрывала плотная куртка, от утреннего ма­кияжа на лице не осталось и следа.

— Теперь, когда мы добрались до главного в этом деле, возможно, у вас появилось желание рассказать мне все, что вы знаете. Один человек почти при смерти находится в реанимации Севе­ро-западной больницы, другой в частной палате е в состоянии говорить. Врачи полагают, что парень в реанимации вряд ли выкарабкается.

Губы ее на миг дрогнули.

— Я слышала,— прошептала она и закры­ла глаза, но самообладания не утратила.

Он и не рассчитывал на это. Она была Бьюкенен до мозга костей. А они, как известно, отлича­лись жесткой стойкостью и непробиваемым упрямством.

— Кажется, это не первый пожар во владе­ниях вашего папочки?— Он встал со стула и зашагал по комнате взад-вперед, щелкая пу­зырями жевательной резинки в такт громким ударам своих каблуков по грязно-желтому ли­нолеуму пола.— И, если мне не изменяет па­мять, после первого пожара вы внезапно уеха­ли из города. Поговаривали, что вы уж больше никогда не вернетесь. Но, видимо, почему-то передумали… О чем речь! Конечно, каждый имеет на это право, не так ли? — Он сверкнул очаровательной дружеской улыбкой свойского парня. Это был его коронный номер.

Она никак не отреагировала.

— А теперь послушайте, что меня, собствен­но, беспокоит. Вы бросаете работу, за которую большинство мужчин и женщин убились бы, возвращаетесь домой и выходите замуж за одного из парней Маккензи. И что происходит дальше? А происходит то, что мы имеем еще один грандиозный пожар, равного которому мы не имели… Сколько лет прошло? Почти семнадцать лет! Один малый едва не погиб во время взрыва, жизнь второго висит на волос­ке.— Он поднял руки.— Восстановим кар­тину.

Гонсалес оторвался от двери, выхватил из упаковки на столе пластиковую чашку и налил в нее тоненькой струйкой кофе из стеклянной кружки, подогревавшейся на электрической плитке. Потом подошел с кружкой к женщине и, не спросив ее согласия, долил ее чашку.

Уилсон развернул стул и оседлал его. Об­локотившись на спинку, он наклонился вперед и уставился на женщину сердитым взглядом. Она выдержала его взгляд.

— Мы только пытаемся уточнить, что про­изошло и кто там находился. К счастью, у ва­шего мужа был при себе бумажник, в против­ном случае мы не смогли бы его узнать. Он в ужасном виде. Опухшее лицо в порезах, воло­сы сожжены, челюсть сломана и нога в гипсе. Врачам удалось сохранить ему поврежденный глаз и он даже сможет ходить, если будет стараться.— Он заметил, что женщина содрог­нулась. Значит, муж ей не безразличен… хотя бы немного.— Второго мы не знаем. Не идентифицирован. Лицо у него тоже здорово изуро­довано. Сплошная багрово-черная маска. Не хватает нескольких зубов и руки страшно обожжены. Волосы сгорели почти начисто. Мы потратили уже черт знает сколько времени, чтобы вычислить, кто бы это мог быть, и поду­мали, может, вы сумеете нам помочь.— От­кинувшись назад, он взял в руку чашку с уже остывшим кофе.

— А как… насчет отпечатков пальцев?

— Их чертова прорва. Руки Джона Доу [1] обгорели, поэтому снять с него отпечатки паль­цев невозможно. Пока, во всяком случае. Из-за выбитых зубов и сломанной челюсти идентифи­кация по зубам потребует некоторого времени…

Прищурив глаза, Уилсон задумчиво смот­рел на женщину, машинально пощипывая ще­тину отросшей за два дня бороды.

— Если не выяснится другое, останется предположить, что мерзавец специально сжег себе руки, ну, понимаете, чтобы не иметь с на­ми дела…

Лицо у нее исказилось.

— Вы предполагаете, что это он устроил поджог?

— Не исключено.— Уилсон взял свою кружку с отбитыми краями и сделал большой глоток, затем подал знак Гонсалесу, чтобы он приготовил еще кофе.

— Я ведь сказала вам, что не имею поня­тия, кто он.

— Он встречался с вашим мужем на ле­сопилке.

Она колебалась.

— Вы уже говорили мне, но я… я не была в курсе дел моего мужа. Я представления не имею, с кем он встречался и зачем.

Брови Т. Джона изогнулись.