Шрифт:
Иван посмотрел на часы.
— Да придет она. Придет… Что ты так переживаешь? — ударил дворник кулаком по скамейке.
— Я и сам не знаю, почему я так переживаю. Это не поддается логике. Смысла в этом переживании нет никакого — это точно. Да и повода нет. А вот кажется, что если не увижу ее — жизнь моя не состоялась.
— Э-э, парень, ты это брось. Хотя, знаешь… Тебе сколько лет-то?
— Почти тридцать четыре.
— Когда мне было двадцать шесть, была у меня девушка… Короче говоря, я тебя понимаю.
— А если она не придет?
— Напьемся вусмерть.
Иван медленно покачал головой.
— Ну уж нет. Я найду ее, все равно найду.
— И то верно. Это любовь у тебя, Ваня. Тут надо действовать.
— А что такое, по-твоему, любовь? — резко спросил Иван, повернувшись к дворнику лицом.
— Ну, что вот ты сейчас чувствуешь?
— Что я чувствую? — Иван встал со скамьи и опять начал ходить. — Вот сейчас я почувствовал, что способен на все, чтобы получить ее. Понимаешь, да? Мало что способно меня остановить, потому что это желание стоит больше, чем оставшаяся у меня жизнь, много больше. — Иван остановился и пожал плечами. — Никогда бы не подумал, что со мной такое может быть. Я не знаю, хорошо это или плохо, это реальность, которая поражает. Вот что такое человек, оказывается, и как трудно с ним сладить…
— И вот еще что, ты так уж не убивайся. Ты парень молодой…
— Я тебе сказал, что у меня ни на что нет времени, Борис. Или ты не понял? Мне некогда вновь завоевывать ее сердце, мне некогда избавляться от этого чувства или искать ему замену. Я просто не хочу умирать, не увидев ее… Просто хотя бы увидеть…
— Горячий ты мужик, горячий.
— Да, это можно было от меня ожидать, — сказал в сторону Иван.
Он посмотрел на часы: половина двенадцатого. Двор был пустынен.
— У тебя есть телефон?
— Нет.
— А у подполковника?
— У него есть.
— Можно будет от него позвонить?
— Он мужик строгий, но справедливый. Я думаю, можно.
Иван еще не знал, кому и зачем он будет звонить. Но необходимость что-то делать сжигала его, он больше просто физически не мог бездействовать.
У подъезда стояла тяжелая бетонная цветочница. Иван схватил ее, приподнял, при этом ошалевший дворник увидел, что мышцы на шее Ивана напряглись, как канаты, поднял ее на высоту груди и бросил на бордюр, цветочница с грохотом разбилась, и земля рассыпалась по тротуару.
— Ты что же это делаешь? — закричал дворник. — Зачем же ломать-то?! Очумел, что ли? — Иван остался стоять спиной к дворнику, будто и не слышал его протестов. Так, не двигаясь, он стоял долго. «Я бессилен… Я бессилен… Я — бессилен», — только одна мысль владела Иваном. И от этой мысли сердце его разрывалось от горя.
— Тысяча двести семьдесят девять дней, — услышал Иван голос. «Наташа…» — пронзило мозг. Он молниеносно обернулся. — Именно столько ждала эта цветочница, чтобы ее разбили.
У подъезда стояла Наташа. Она только что вышла из подъезда. Иван смотрел на нее и не двигался, будто не верил своим глазам. Наташа тоже стояла, держась за ручку двери.
— Ты? — наконец выдавил из себя Иван. — Откуда?
— Из квартиры.
— Боже мой, а я тут с ума схожу. Неужели я ошибся дверью? Двести двадцать седьмая квартира…
— Двести тридцать седьмая, — поправила Наташа. — Пойдем-ка скорей, пока тебя не забрали в милицию за хулиганство. — Наташа решительно подошла к Ивану и взяла его за руку.
И тут сердце у Ивана оборвалось…
6
Наташино прикосновение вызвало у Ивана целую бурю чувств, казалось, откуда-то из глубины его существа поднялась горячая волна и захлестнула все, что было Иваном Свиридовым. Ивану захотелось смеяться и плакать, кричать от счастья самые лучшие слова и обнимать Наташу — одновременно. В результате он не смог сказать ни слова и даже не откликнулся на Наташино прикосновение. Он стал словно каменный. Наташа посмотрела в глаза Ивана и увидела в них… Она увидела в них все то, что Иван чувствовал.
— Как ты жил все это время? — спросила Наташа. Дар речи вернулся к Ивану, он как-то судорожно вздохнул и тихо сказал, как бы с трудом проталкивая слова через высохшее горло:
— Не знаю…
— Все хорошо? — Наташа старалась прочитать на Ивановом лице ответ на свой вопрос.
— Я совсем другой теперь. Все, все изменилось, Наташа. Я люблю тебя.
— Повтори еще раз.
— Я тебя люблю, — повторил Иван громко и опустил голову. — Кроме тебя, мне ничего не надо.
— А Система?