Всё высокотехнологичное производство было сосредоточено в «F», «G» и прилегавшей к Городу подземной промзоне, отмеченной на прилагавшемся к статье плане бесформенным пятном, раза в три больше, чем основная часть бывшей базы. В директории «Е» жили сливки общества, а остальное пространство принадлежало простым смертным.

На плане были обозначены увеселительные заведения Города, забегаловки и торговые комплексы, пара музеев, выставки и кинотеатр. Адресатом статьи словно был турист, решивший проездом заглянуть в цитадель механистов. Невесёлая участь ожидала этого гостя, коль скоро решил бы он ориентироваться, опираясь на одну только официальную информацию: ведь в ней не нашлось ни слова о выходах на поверхность.

Уткнувшись носом в план, я обошёл все директории, кроме «Е», в которую пускали только избранных, и «А» с «В», в которые не пускали никого. Везде было одно и то же: восемь этажей, расходящиеся натрое коридоры, четырёхзначные номера помещений. Никаких вывесок. Дверь D235, за которой находился магазин фотонной техники, ничем не отличалась от двери рабочей коммунальной квартиры под номером F881. «Это всё от дьявола, — решил я. — В его владениях всегда сплошное однообразие и безвкусица, потому что он не умеет творить».

Во время прогулок я не нашёл не только выхода, но даже пожарных лестниц. Между этажами и между директориями люди перемещались исключительно на говорящих лифтах, кабины которых могли двигаться не только вверх-вниз, но и влево-вправо, обеспечивая таким образом связь всех городских помещений. Пожарные же лестницы, как и сами пожары, стали или достоянием истории, или закрытыми для доступа секторами Матрицы.

Предстояло прозондировать насчёт заброшенных директорий. Как туда попасть? Сохранились ли там системы слежения? И почему эти директории необитаемы при явном недостатке места в освоенной части Города?

У кого это узнать? Интернет? Не поможет: там подобные вопросы наверняка отслеживаются. Катя? Я ей не верил. Хотя в наших с ней разговорах прослеживалось моё желание сбежать, я не решался объявить ей о нём в открытую. Да и где говорить? — здесь повсюду камеры трёхмерного изображения, тотальный контроль. Чтобы Анжела Заниаровна продемонстрировала мне видеозапись, где маленький голографический я, как Ленин с броневика, агитирую Граждан Города к бунту и побегу? — увольте.

Слишком, слишком мало времени дано на подготовку. А подготовка это всё. Даже Главный Теоретик, прежде чем создать мир за семь дней, проектировал и просчитывал его целую вечность.

Сзади подкрался Макс и проскрипел:

— Ека. Просила. Зайти. В ангар. И занести. Ей. Обед. У неё. Сегодня. Много. Работы. Возможно. Потребуется. Твоя. Помощь.

«Анжела Заниаровна... — думал я о своём. — Она может всё. Чёртов экспериментатор... Окружила меня со всех сторон датчиками и непонятными личностями, в головах которых вечно ютятся далеко идущие планы... У-у-у! Ну погоди, я тебе покажу, какая я подопытная крыса!».

Макс всё настырничал:

— Ека. Просила. Подойти. К пятнадцати. Часам. А сейчас. Четырнадцать. Часов. Пятьдесят. Пять. Минут. Ты. Можешь. Не успеть.

Теперь мы с ним были на «ты».

— Хорошо, хорошо, Макс, — отмахивался я. — Я уже встал. О-о, моя шея... Где обед?

— Формулируй. Команды. Точнее.

— Где обед?

— В приёмнике. Синтезатора.

Какая-то колбаса, страшно сухая и квадратная в сечении. Пахнет вкусно, а так дерьмом дерьмо. Тоже мне — обед. Хоть бы хлеб прилагался.

— На столе. Кристаллы. С программным. Обеспечением. Ека. Сказала. Принести. Их.

Я слез с дивана, взял коробку с кристаллами, пошлёпал в прихожую обуваться. Что-то заставило меня насторожиться.

Из вентиляционного отверстия под потолком высыпалась горстка пыли; в жестяной трубе заскрежетало. Из-за вентиляционной решётки на меня пялились два горящих круглых глаза. Я пододвинул под решётку кресло, встал на его спинку и пальцем поманил существо.

— Кс-кс-кс-кс-кс-кс-кс.

Существо зашипело и убежало в темноту. Я чихнул. Ничего, бывает. Хоть люди и живут в мире порядка двух миллионов лет, настала пора изучать всё заново. Мелкая нечисть шныряет ночью по городским коридорам, и никакая служба безопасности не представляет для неё помехи. Это осень. Осенью всякие чудеса случаются. Правда, сплошь бесполезные. Мне же необходимо чудо в единственном экземпляре, но чтоб полезное. Чтоб я взял — и оказался так на заброшенном цветочном складе, потерявшемся среди деревьев и старых гаражей.