Никон скоро и верно разобрался в настроениях при Московском дворе. Он заметил, что всесильный боярин Борис Иванович Морозов, воспитатель царя Алексея и один из богатейших людей России, начал жаловать киевское духовенство и обращаться за разрешением религиозных вопросов не к своему духовнику, а к приезжим грекам. Учитывая влияние Бориса Ивановича на внешнеполитический курс, следовало ожидать активизации России на юго- западе. Еще заметнее была деятельность царского постельничего Федора Михайловича Ртищева. Тесно связанный со Стефаном Вонифатьевичем, Ртищев начал возводить под Москвой новый — Андреевский — монастырь, где, по совету Киевского митрополита Петра Могилы, поселил монахов из Киево-Печерского монастыря. При поддержке своей сестры Анны Ртищев пропагандировал подозрительное для многих "благочестие" украинского православия, приглашал певчих, переводчиков и учителей в построенное им училище. Федор Михайлович учился греческой грамоте; такое желание выразил и царь, стараясь создать в Москве греческую школу, приглашая переводчиков и учителей с Украины.

Был и еще один фактор, одно влияние, признавать которое русским историкам не хотелось [5] . В момент, когда решалось, кто будет вести Русскую церковь курсом единения с православным Востоком и Украиной, а проще — кто займет в ближайшем будущем место Новгородского митрополита — ступени к престолу Московского патриарха, в столицу прибыл патриарх Иерусалимский Паисий. Искушенный в интригах грек на первой же аудиенции у государя обеспечил себе хороший прием, задев чувствительные струны московских властей:

"Пресвятая Троица, Отец, Сын и Святой Дух, едино царство и господство, благословит державное ваше царствие! Да умножит вас превыше всех царей… сподобит вас благополучно восприять превысочайший престол великого царя Константина, прадеда (то есть предка. — А. Б.) вашего, да освободит народ благочестивых и православных христиан от нечестивых рук… Будь новым Моисеем, освободи нас от пленения; как освободил он сынов израилевых от фараонских рук жезлом — так ты знамением честнаго животворящего креста".

Далее Паисий постарался делом подтвердить свой любимый тезис, что греки были и есть "учителя веры". Он вел богословские беседы со Стефаном Вонифатьевичем, отвечал на многочисленные вопросы царя, передал патриарху Иосифу древнюю рукопись греческой "Кормчей" для исправления русской и т. п. Особый интерес Паисий проявил к архимандриту Никону, усмотрев в нем восходящую звезду Русской церкви. Долгое время Никон ограничивал свои отзывы о Паисий замечанием, что тот укорял его за искажение русскими церковных книг и обрядов, в частности, за неправильное сложение перстов при крестном знамении. Никон не желал признать, что беседы с хитроумным Паисием были и в духовном, и в мирском плане значительно более содержательны. В конце концов, по вопросам ритуала Паисий беседовал и с патриархом Иосифом, даже договорился с ним относительно общего греко- русского обряда поста на четыредесятницу и времени совершения литургии. С Никоном же Паисий активно искал сближения, стараясь одновременно поднять его авторитет в глазах царя.

Перед наступлением Великого поста Паисий обратился к самодержцу с заказанным ему богословским рассуждением и, наряду с благими пожеланиями, прибавил: "Еще когда я был при Вашей милости в прошлые дни, говорил я с преподобным архимандритом Спасским Никоном, и полюбилась мне беседа его; и он есть муж благоговейный, и досуж, и верен царствию Вашему, Прошу, да будет свободно приходить к нам беседовать на досуге, без запрещения великого Вашего царствия". Похвала от высокого для царя авторитета помогла Никону занять Новгородскую митрополию.

Вскоре после того, как Никон был поставлен в митрополиты, Паисий послал Алексею Михайловичу письмо: "Похваляем благодать, что просветил Вас Дух Святой и избрали Вы такого честного мужа, преподобного инокосвященника и архимандрита господина Никона, и возвело его великое Ваше царствие на святой престол святой митрополии Новгородской. Он достоин утверждать церковь Христову и пасти словесных овец Христовых, как глаголет апостол: "Таков нам подобает архиерей" — и будем молить Бога о многолетнем здравии великого Вашего царствия". Со своей стороны, Паисий просил разрешения почтить Никона мантией из святых мест. Ни о ком другом Иерусалимский патриарх подобным образом не высказывался, ни за кого другого из русских не просил.

О чем реально беседовали Паисий с Никоном, чем так "полюбились" патриарху эти беседы и особенно сам Никон, нетрудно догадаться, использовав записи живых бесед, которые вел с греками и тем же Паисием Арсений Суханов [6] . Арсений отстаивал взгляды, присущие основной части русских богословов, он говорил то же, что после краткого периода своих реформ повторял Никон. Паисий высказывал Арсению аргументы, которые вдруг прорезались у Никона во время его реформ. Опираться на такую реконструкцию в далеко идущих выводах мы не можем, но для понимания идейной ситуации мысленная замена в "Прениях с греками о вере" Арсения на Никона вполне приемлема.

То, что греки являются неиссякаемым "источником веры", не казалось Никону убедительным. Напрасно Паисий доказывал, что Русь крестилась от греков, а те крещение приняли от Христа, апостолов и Иакова, брата божия. Это было в Палестине, парировал Никон, а там жили и ныне живут евреи и арабы; к собственно Греческой церкви относятся Греция, Македония севернее Константинополя, районы Солуня и Афонской горы, где крещение было принято от апостола Андрея, который и Русь первым крестил. Трудно было Паисию возразить на это, но он все же настаивал, что греческие книги и обряды лучше, потому что православие у греков старее. Верно, говорил Никон, вы крещение раньше нас приняли, вы старее, только старая одежда требует подкрепления — и паки нова будет и крепка. А у вас ныне многое развалилось, творите не по древнему преданию апостолов и святых отцов, а починить, то есть исправить, не хотите.