– Состоишь членом общества "Изумруд"?

– А разве существует что-то другое?

– Ну, возможно, ты мог бы стать также членом Колумбийской ассоциации.

– Это сослужило бы мне весьма ощутимую пользу, не так ли? – рассмеялся Дойл. – Я – скрытый итальяшка. Думаю, что скоро сам уволюсь из департамента.

– Зачем? – поинтересовался Пат. – Нашел работу получше?

– Нет, но думаю, что мне больше понравилась бы Федеральная служба. Подумываю заняться вечерней учебой в Фордхэме. Это недалеко отсюда. Мои дяди говорят, что помогут с деньгами. Кроме того, какое-то время я уже прослужил и должен получить немного как рядовой от правительства.

Пат сменил тему:

– Послушай, а что у тебя за дела с Китти? Ты с ней трахаешься?

Лицо Дойла напряглось. Пату показалось, что он вот-вот ударит его. Затем выражение лица Дойла снова стало спокойным.

– Послушай, Китти не из таких. Я знаком с ней с детства. Она по-настоящему порядочная девушка. Хочет стать актрисой и собирается поступать в актерскую школу после того, как закончит школу при церкви Святой Агнес.

– Ты собираешься на ней жениться? – спросил Пат.

– Может быть, – пожал Дойл плечами, – мне хотелось бы.

Они закончили с пивом и прогулялись по Фордхэм Индэпендент-роуд до станции экспресс-линии метро. Там они пожали друг другу руки и расстались.

– Быть может, вскоре опять где-нибудь встретимся, – сказал Дойл.

– Да, – подтвердил Пат, – возможно.

Действительно, он увиделся с Дойлом, Китти и Конни снова в следующую пятницу. Они пошли покатать шарь: в аллеях Парадайс, напротив кинотеатра. Позже посидели в маленьком баре за аллеями. Там впервые Пат серьезно поговорил с Копии.

– Как ты думаешь, что сказал бы твой отец, если бы узнал, что я встречаюсь с тобой? – спросил он.

Конни пожала плечиком.

– Честно говоря, не представляю. По крайней мере, ты итальянец. Он очень расстраивался, когда я встречалась с мальчиками – друзьями моих подруг по школе – ирландцами, поляками, даже с одним евреем. Он не хочет, чтобы я вышла замуж за человека, постороннего для семьи, так что, может быть, он даже был бы доволен.

– А ты говорила ему обо мне?

Она отрицательно покачала головой:

– Пока еще нет.

– Почему?

– Если ему не понравится эта идея, он сделает все, чтобы разлучить нас, а я действительно хочу видеть тебя снова.

Лицо Пата вспыхнуло от удовольствия.

– Мы все равно будем дружить, как бы то ни было, – уверил он ее. – А как насчет твоей матери?

– Мама умерла, – ответила Констанца. – Это случилось, когда мне было всего три или четыре года. Я почти не помню ее. Она проводила со мной мало времени. Обычно у нас жил кто-нибудь, заботившийся обо мне, – ирландская или испанская девушка. Я помню трех-четырех таких девушек. Мать была итальянкой, но с севера. Все говорят, что она была очень красива, и такой я ее запомнила. Но никто теперь почти не вспоминает о ней, даже папа. Думаю, он очень переживал, что она умерла столь молодой.

– Есть ли у тебя родня с ее стороны? – спросил Пат.

Констанца покачала головой:

– Не думаю. По крайней мере, никогда их не видела. Их фамилия Бонатти; знаю только, что они жили где-то недалеко от Милана.

Они поговорили еще немного друг о друге, о своих семьях. Пат рассказал об отце, служившем полицейским, и о том, как он познакомился с отцом Раймундо. Все это заинтересовало Констанцу.

До сих пор отношения Пата с женщинами складывались как игра, преследование, охота. Теперь же он говорил с Конни на равных. У него не было желания произвести на нее впечатление своей мускулистой фигурой, пустить пыль ей в глаза. Он испытывал по отношению к ней какое-то теплое, нежное чувство.

Когда они приближались к Бродвею, Пат обнял рукой ее за плечи, и Констанца с радостью прижалась к нему.

У дома Мэсси они с Конни снова остановились у ворот. На этот раз ее прощальный поцелуй затянулся и она прильнула к его телу.

То, что Пат чувствовал к Конни, было чем-то другим, чем все испытываемое им прежде. Это ощущение казалось очень чистым и приятным. Но в то же время ему было очень трудно представить себе, как она снимает кашемировый свитер с юного стройного тела и поднимает эту скромную школьную юбку выше колен. Конни была сексуальна, но не в том смысле, в каком были сексуальны другие женщины, с которыми он имел дело раньше. Он думал о ней так, будто менаду ног у нее, как у детской куклы, было пустое место.

Когда Пат и Китти прощались и желали друг другу доброй ночи на Валентайн-авеню, девушка легко прижалась губами к щеке Пата. Хотя это была всего лишь их третья встреча, казалось, существовало невысказанное вслух понимание, что эти свидания станут регулярными.

На этот раз Дойл не уединился с Китти, а поцеловал ее у ворот дома на глазах у Пата. Это был быстрый уважительный поцелуй. Пат задумался, были ли они более страстными наедине.