Этот вечер для Пата оказался похожим на приключение за границей. Никогда в жизни он не видел такое множество людей не итальянского происхождения. Они проехали через Бронкс и по Конкурс спустились к кинотеатру "Парадайс". Пат ни разу не был в таком кинотеатре. "Парадайс" был окружен башнями и колоннами замка в испанском стиле и, о чудо! – на потолке проецировались сверкающие звезды и проплывающие облака причудливых форм.

Он сидел рядом с Конни и чувствовал, как ее бедро прижимается к его ноге. С другой стороны к нему прижималось бедро Китти. Может быть, это объяснялось тем, что сиденья размещались очень близко друг к другу.

Картина называлась "Асфальтовые джунгли". Пата особенно заинтересовал Луис Калхерн – миллионер, содержавший героиню Мэрилин Монро в роскошной квартире и тайно управлявший политикой в городе. Именно Калхерн финансировал крупное похищение драгоценностей, совершенное Стерлингом Хейденом. Когда раненый Хейден, как сумасшедший, гнавшийся по дорогам Мэриленда, наконец пересек поля Кентукки, возвратившись к своим лошадям, Пат ощутил незнакомую боль в сердце, ностальгию по местам, в которых никогда не был. Кадры заставили его вспомнить о полузабытых путешествиях с матерью в Джерси и то время, когда он не знал, что такое Маленькая Италия или Ист-сайд в Нью-Йорке. Каким-то образом все это соединилось с чувствами, которые он испытывал теперь в далеком от него Бронксе.

Позже они съездили к Краму выпить содовой. Там было полно ирландской и еврейской молодежи, а также много итальянцев. Их было легко различать по стилю одежды, по тому, как они разговаривали и смеялись. Никто из них не казался бедным.

Около одиннадцати Китти отвезла их, оставив Конни у ворот дома в Ривердейле. Пат хотел проводить ее до дверей, но она сказала, что будет лучше, если он этого не сделает. У машины она подняла к нему лицо, как бы ожидая поцелуя, и он коснулся ее губ своими. К его удивлению, она взяла его голову в обе руки и прижалась к нему ртом с такой страстью, которая буквально потрясла его. Когда он повернулся, чтобы уйти, Конни сказала:

– Позвони мне на днях.

И Пат понял, что это ознаменовало начало чего-то значительного.

Китти жила на Валентайн-авеню, недалеко от кинотеатра, в котором они смотрели фильм. Ее фамилия была Муллали, а квартал, в котором она жила, был маленьким островком в большом еврейском районе. Китти искусно припарковала машину перед своим двухэтажным домом. Пат поблагодарил ее.

Дойл решил зайти к Китти, но попросил Пата подождать его, так как собирался сейчас же вернуться и пройти с ним до Конкурса.

Дойл жил к западу от Конкурса, на Морис-авеню, неподалеку от Китти, и они прошли в этом направлении вместе, пока не оказались там, где Пат мог сесть в поезд экспресс-линии метро на Манхэттен. Дойл сообщил Пату, что у него есть квартирка в роскошном месте, на Семнадцатой, в верхней части Ист-сайда в Манхэттене, но живет он в доме родителей.

– У тебя, наверное, есть хорошая "рука", – сказал Пат, – раз ты получил направление в этот район – один из самых лучших в городе.

– Да, – объяснил Дойл, – большая часть моей семьи служит в полиции. Отец – сержант в восемь – два в Западном Бронксе, и все мои дяди – полицейские. Думаю, что такие связи никому бы не повредили.

– Это привилегированное общество ирландцев, не так ли? – спросил Пат.

– Ну что ж, я должен признать, что это влиятельная сила, но ведь я не полностью ирландец. Мать была итальянкой, она умерла сразу после того, как я родился.

– Ты совсем не похож на итальянца, – возразил Пат. – Держу пари, в департаменте ты не очень-то распространяешься о своем происхождении.

Казалось, Дойл смутился:

– Наверное, это правда. Большинство парней не сомневается, что я чистокровный ирландец.

Дойл предложил Пату зайти с ним в пивной бар перед тем, как начать долгое путешествие обратно в центр города. В баре они делились опытом, приобретенным за время обучения в академии и за первые месяцы службы в департаменте. Дойл поступил в академию на полгода раньше Пата. Он уже разочаровался в полицейской службе, окруженной непомерно развитой в ней коррупцией.

– Кажется, что каждый в этом проклятом департаменте берет взятки, а если ты не играешь с ними в эти игры, тебя считают подонком.

– А ты ожидал найти там что-то другое? – спросил Пат. – Разве ты не знал копов с детства? Разве твоя семья не научила тебя ничему?

– Честно говоря, я думаю, что в моей семье такими делами не занимаются, – признался Дойл.

– Должно быть, ты просто наивен, – рассмеялся Пат с некоторой долей презрения.

Дойл не рассердился, но пожал плечами:

– Если они и берут взятки, то никогда не рассказывали мне об этом. Я вообще не замечал даже намеков на такие дела, хотя не столь уверен в этом отношении насчет дяди Симуса.