– Вы ей дали хорошее снотворное? – спросил он. – Она спит?

Сестра в ответ только улыбнулась. В темноте ее прыщи не были видны. Зубы ее блестели в лунном свете. Тонкая ночная рубашка вертикальными складками свисала с ее полных грудей. Без всяких вопросов или объяснений Пат подвел ее к кровати, снял с нее рубашку через голову и обнял.

– Господи, я ждала этого, – сказала она и уверенно потянулась к его уже стоящему члену.

У нее было крепкое тело с огромными, тяжелыми, но крепкими грудями с большими коричневыми кругами вокруг сосков, которые тоже были большими, и огромная область светлых волос внизу.

– Полегче, – сказал Пат, когда она завалила его на себя. – Вы имеете дело с раненым человеком.

Ребенка окрестили Себастьяном. Имя выбрала Конки – по имени Святого Себастьяна, мученика. Пат мог только вспомнить картину, виденную им в галерее Палатина во Флоренции. На ней был изображен сильный, красивый мужчина с телом атлета и лицом девушки. Он был привязан к дереву, а над ним летал улыбающийся ангел. В его горло была воткнула стрела, и кровь текла по обеим сторонам шеи. Другая стрела вонзилась в ногу На заднем фоне неясно виднелись пешие и конные фигуры.

За неделю до крещения его друзья с Малбери прислали корзину сыра "рикотта". Это был традиционный подарок отцу перворожденного мальчика. Пат мог только надеяться, что до них не дошли новости о том, что у него был за отпрыск.

Конни все время сидела у себя в спальне, почти не спускаясь вниз, и за ней ухаживали Эсперанца и медсестра. Отец Донато приходил не меньше четырех раз в неделю, как и Пиледжи. Молодой врач советовал пригласить специалиста для ребенка и психиатра для Конни. Но каждый раз, как поднимался этот вопрос, она угрожала, что снова впадет в истерику, поэтому эта идея была на время забыта. Пат не огорчался.

– Послушайте, доктор, – сказал он как-то Пиледжи. – Я вас уважаю. Я уважаю вашу профессию. Но неужели вы и в самом деле думаете, что врач может помочь этому существу наверху? Если бы Бог был милостив, он позволил бы ему умереть.

Пиледжи ничего не ответил.

– А что касается Конни, то она думает, что она – одна из римских мучениц. Она не примет помощи от психиатра, только от чертова святого. Пока вы удерживаете ее в умиротворении, я буду счастлив.

– Я сделаю все, что смогу, – сказал Пиледжи.

Не имея семейных обязанностей дома, Пат мог посвящать больше времени своей работе. Через шесть месяцев после рождения ребенка его перевели в Отдел детективов и приписали к Шестому детективному взводу, отвечавшему за Гринвич Вилледж.

Потратив часть новоприобретенных средств, он купил белый "линкольн капри", но оставил и старую машину, чтобы ездить на работу. Нежелательно, чтобы его сослуживцы видели новую машину – это только вызовет лишние пересуды. Машину он купил на имя Ала Сантини.

Сэм Мэсси в этом году был очень занят политикой. Маркантонио наконец умер, в бедности и немилости, а Десапио с помощью Костелло стал правителем Таммании во время предварительных выборов мэра. Лючезе, имевший поддержку Сэма и Дженовезе, поддерживал Импеллиттери против кандидата Вагнера, выдвинутого Десапио, но Вагнер с легкостью победил.

– Это, черт побери, будет нам помехой, – горько говорил Сэм Пату. – С Импи все было в порядке. Ты знаешь, у нас были к нему подходы. Он встречался с Лючезе и Томом Мэрфи.

– Их уже видели вместе, – сказал Пат.

Сэм пожал плечами:

– Это их дело. Кто знает, о чем они говорили? Но для нас это было удобно. Фрэнк Костелло уже неудобен для Семьи. Думаю, он слишком много о себе думает. Вито прав. Надо как-то освободиться от Костелло, но он слишком уважаем сейчас, чтобы просто от него отделаться.

Пату было лестно, что Сэм все больше и больше вводил его в курс внутренних дел организации. Рождение такого внука очень опечалило Сэма. Он посылал ему игрушки и одежду, будто бы им гордился. Трагедия сблизила его с Патом.

– Как ты думаешь, Пат? – спросил он однажды. – У нее будет еще ребенок?

– Если честно, Сэм, то я буду этим очень удивлен. Она действует так, будто боится, что такое произойдет снова. Думает, что Бог наказал ее за что-то. Ты знаешь, она как-то услышала разговор о Семье. Это было как раз перед родами, и она была очень расстроена. Я сказал ей, что в этом нет ничего особенного, но она впала в истерику.

Сэм понимающе кивнул:

– Совсем как ее мать. Она принесла мне много тревог в этом плане.