Когда она спускалась вниз по мраморной лестнице, навстречу ей попалась молоденькая горничная. Девушка с улыбкой протянула серебряный поднос, на котором лежал конверт. На конверте вместо адреса было размашисто начертано ее имя. Внутри лежал чек на сумму в два миллиона долларов.

С пылающими щеками, с учащенно бьющимся сердцем Эва пересекла холл. Шаги ее громким эхом отдавались под потолком. Она нашла мужа в гостиной.

— Я думал, что сегодня мы пообедаем где-нибудь в городе, — произнес Зак, растягивая слова. — Не хочешь пока чего-нибудь выпить?

Быстрым нервным движением Эва мотнула головой, и блестящие пряди волос упали вперед. Она украдкой оглядела свое черное выходное платье, которое казалось ей верхом элегантности, когда она покупала его неделю назад. Теперь, на фоне окружавшей ее роскоши, рядом с элегантным костюмом Зака оно совсем потерялось. Если еще надеть поверх него передник, то ее легко можно будет принять за горничную.

Она нерешительно переступила с ноги на ногу, ожидая, что он скажет что-нибудь о чеке, который она немедленно отослала ему тем же путем, которым он был ей передан.

Зак допил вино из хрустального бокала и отставил его в сторону.

— Значит, идем?

Эва стиснула зубы. Неужели она провела наверху за мучительными раздумьями столько времени только для того, чтобы услышать такой ответ?

— Тот чек… — натянуто начала она.

— Я открыл для тебя счет в банке и положил на него эту сумму. Ты говорила о честном расчете. — Зак мрачно взглянул на нее. — Теперь, когда мы поняли друг друга до конца, я не вижу причин снова обсуждать коммерческие вопросы.

Эва с силой втянула в себя воздух и с упавшим сердцем выговорила:

— Зак… если тебе нужен развод…

Зак, который уже встал и направился к двери, замер как вкопанный, затем круто повернулся к ней.

— Ведь если все дело в этом, почему ты так и не скажешь? — продолжала Эва, ее зеленые глаза горели как два изумруда на бледном лице. — Незачем ходить вокруг да около. Я уже поняла, что очень разочаровала тебя.

— Мне не нужен развод. — Его лицо словно окаменело, зато глаза ярко вспыхнули.

— Мне жаль, что я влюбилась в дом, который ты использовал как приманку для меня, но я согласилась стать твоей женой не из-за денег! Пока ты не выписал чек, мне и в голову не приходило, что ты считаешь меня настолько корыстной. Но если под словами «удачно устроиться» ты подразумевал…

Ее голос прервался, и, чтобы скрыть, насколько она расстроена, Эва отвернулась и устремилась к двери, но Зак опередил ее и быстрым движением притянул к себе за плечи. Крепко обняв ее сзади, он с шумом выдохнул.

— Я должен извиниться перед тобой, — произнес он.

Эва зажмурилась: так больно, как сейчас, ей еще никогда не было. Как объяснить Заку, что она испытывает к нему, если сама не в состоянии разобраться в своих чувствах. Но мысль о том, что она может потерять его, переполнила ее паникой. Должен же он понять, что она говорила все те глупости просто сгоряча. Ее пугало, что она теперь полностью зависит от человека, способного на все.

— Это все моя гордость, — сердито проговорил Зак, склоняясь над ее волосами. — Еще ни одна женщина не относилась ко мне с таким пренебрежением.

— Это не пренебрежение. Тебя не было со мной, и мне все представлялось сном… вплоть до самой свадьбы, — запинаясь, объяснила она. — Ты казался мне ненастоящим, но дом — он существовал на самом деле. А по телефону ты разговаривал так сдержанно, что я чувствовала себя неловко. Не знаю, чего ты ждал от меня…

— Слишком многого!

Эва нашла в себе силы продолжить:

— Я мечтала, чтобы ты был рядом. Но если тебе неприятно это слушать…

— Боже, именно это я и хотел услышать!

— Правда? — беззвучно прошептала Эва.

— Даже погруженные в работу маньяки хотят, чтобы по ним скучали.

Сладкая дрожь пробежала по спине Эвы, когда Зак развернул ее к себе, вгляделся в лицо, провел указательным пальцем по серебристой дорожке, оставленной на щеке слезинкой. Потом коснулся вздрагивающей нежной и пухлой нижней губы. Ее дыхание участилось, а тело напряглось в ответ на исходящую от него энергию.

— Если бы я знал, то вызвал бы тебя к себе, — задумчиво произнес он. — Правда, днем ты почти не видела бы меня, но зато ночи были бы полностью в нашем распоряжении.