Он начал приносить домой деньги. Иногда чек, иногда наличные. Больше наличных, чем зарабатывал, порой гораздо больше. Эвелин, казалось, не замечала. По крайней мере, никак не комментировала. Под ее руководством они сперва купили в Санта-Монике двухэтажную квартиру с внутренней лестницей, затем трехэтажную, потом бакалейную лавку в Саут-Сентрал – все с небольшой скидкой и очень крупными ежемесячными взносами. Порой Голд приносил домой деньги совсем уж неизвестно откуда. Эвелин ни разу не задала ему ни одного вопроса. Впервые за семь лет супружества она забеременела. Уэнди – вторая причина, по которой они остались вместе. Ей пришлось уйти с работы. Теперь все финансовые проблемы падали на плечи Голда, но он не жаловался. Родилась Уэнди, но Эвелин на службу не вернулась. Сказала, что будет сидеть дома и управлять их собственностью. Так они прожили еще семь лет, а потом вдруг умерла Анжелика.

И все развалилось, как карточный домик.

– Прошу прощения, слышал звонок, но присел, знаете ли, по большому. А такое дело прерывать никак нельзя, нет, никак...

На Голда глядела такая знакомая, круглая и цветущая физиономия ночного сторожа.

– Нет проблем, – ответил Голд, показывая сторожу маленький серебряный ключик. Сторож отмахнулся.

– Белых не проверяю, – сказал он с ухмылкой. Отпер замок и раздвинул ворота. Голд забрался в машину. Сторож сделал ему знак: проезжай.

– Посигнальте, когда соберетесь уходить. Я буду в конторе.

– О'кей, – ответил Голд. – Спасибо.

Он медленно проехал вдоль длинного ряда освещенных флюоресцентными лампами помещений с раздвижными дверями, напоминавших гаражи, пока не увидел на стене одного из них тот же номер, что был выбит на его ключе. Отпер, толкнул металлическую дверь. В ноздри ему ударил спертый воздух. Он не заглядывал сюда три или четыре года. Просто каждое первое января оплачивал счет за год вперед, затем сжигал квитанцию и прятал ключ в гараже, возле дома.

Голд дернул за цепочку, и под потолком вспыхнула голая 150-ваттная лампа, залив холодным электрическим светом небольшое, почти квадратное помещение с цементным полом. Именно эту лампочку ввинтил он сюда, когда шестнадцать лет назад арендовал этот склад. Уже только она свидетельствовала о том, как редко он здесь бывал.

Он закрыл за собой дверь.

К стене был криво прислонен матрас, рядом стояла продавленная кушетка с грязными подушками, несколько стульев из старомодного кухонного гарнитура – таких сейчас днем с огнем не сыскать. За ними высился пустой книжный шкаф, на полках которого покоилась только пыль. Голд купил всю эту рухлядь на распродаже в Санта-Ана шестнадцать лет тому назад. Заплатил какому-то мексиканцу двадцать долларов, чтоб он доставил все сюда на своем грузовичке. Здесь мебель и простояла все эти годы.

Голд приподнял свернутый в трубку ковер, сделанный под персидский, что валялся за кушеткой, и извлек из-под него дешевенький красный чемоданчик. Положил его на кушетку и, покосившись на входную дверь, щелкнул замками и поднял крышку.

В чемоданчике, под рваным синим полотенцем, которое осторожно приподнял Голд, лежали деньги. Целые пачки пятерок, десяток, двадцаток. Попадались и пачки сотенных и пятидесятидолларовых купюр, скрепленные резинками и уложенные аккуратными стопками. С первого же взгляда Голд понял, что за время его отсутствия к деньгам никто не прикасался.

Он отсчитал десять тысяч долларов пятидесятками и сотенными, десять тысяч двадцатками и еще десять – пятерками и десятками. Это заняло у него добрый час. Затем он положил тридцать тысяч долларов в большой конверт, а оставшиеся деньги убрал обратно в чемоданчик. Секунду внимательно смотрел, словно фотографируя его содержимое, затем прикрыл деньги синим полотенцем и захлопнул крышку. Сунул чемоданчик за кушетку и завалил фальшивым персидским ковром. Когда он проезжал в ворота, краснолицый сторож махнул ему рукой.

– До встречи!

Голд выехал на автостраду и быстро довел скорость до семидесяти миль в час. Было уже почти совсем светло, скоро шоссе, ведущее к северу, будет забито автомобилями, как засорившийся водопровод – волосами. Надо успеть в Лос-Анджелес до этого. Он не имеет права опаздывать на встречу с шефом Гунцем, назначенную ровно на восемь утра.

Голд держал направление на север и думал о деньгах в красном чемоданчике. Там осталось еще двести двадцать тысяч долларов. Конверт с тридцатью тысячами оттопыривал нагрудный карман пиджака. Первый раз за четырнадцать лет, с тех пор как умерла Анжелика, он тронул эти четверть миллиона. Все эти годы красный чемоданчик мирно пролежал за кушеткой. Он лишь время от времени проверял, в целости ли он и сохранности, но до содержимого не дотрагивался.

– Интерес, Джеки! Интерес! – Голд вообразил, как дядюшка Макс предостерегает его, и улыбнулся своему отражению в зеркале.

История денег в красном чемоданчике началась давно, очень давно. Он занимался охотой за торговцами наркотиками, а его напарником и боссом был коротышка, полугрек по происхождению, по имени Джо Корлисс. Корлисс принадлежал к старому поколению полицейских – был груб, прямолинеен и жесток, казалось, он вышел из прошлого века. Он просто тянул до пенсии и категорически отказывался брать взятки. По некой ведомой только ему одному причине он почему-то сразу проникся к Голду симпатией. Он часто брал его с собой, учил молодого детектива, как лучше ловить наркоманов и торговцев зельем, знакомил его с нравами улицы. Он учил его, как пользоваться доносами, не выдавая при этом информатора, объяснял Голду основные различия между теми, кто «торчит на игле», и теми, кто глотает «колеса». Показывал ему, как незаметно следить за наркоманом, находящимся в судорожных поисках зелья, как понять, кто из них опасен, кто обречен, а кто просто пребывает в кайфе.