Он был ужасно, просто ужасно взволнован, что неудивительно. Он сообщил мне ужасную новость об осквернении синагоги. Это произошло в промежуток времени от полуночи до шести утра (в шесть к синагоге подъехал техник, чтобы приготовить храм к субботней службе.) Какой-то подонок осквернил стены и входную дверь храма грязными антисемитскими лозунгами – у него был аэрозольный баллон с краской. Я успокоил раввина Розена и обещал быть на месте как можно скорее. Однако, как только я повесил трубку, телефон зазвонил вновь..."

Телефон Голда зазвонил.

– "...один из прихожан синагоги, мой избиратель, сообщил мне о святотатстве и просил меня, даже требовал от меня не оставить это дело без разбирательства!

В течение следующих десяти – пятнадцати минут мой телефон не смолкал, так что я не смог выехать из дому сразу. Звонили не только прихожане и даже не только евреи, но и просто жители нашего города, возмущенные и разгневанные этим отврати..."

Голд встал с кресла и поднял трубку. Не отрывая глаз от экрана, он внимательно слушал, время от времени односложно отвечал.

«...Мы немедленно направили на место происшествия наших операторов, так что в нашем распоряжении уже есть видеозапись, которую вы сейчас увидите. Господин советник, не могли бы вы прокомментировать эти кадры?»

Лицо Одры Кингсли растворилось в темноте, затем на экране возникла серая бетонная стена. Через всю стену ползли красные буквы со множеством петель:

БЕЙ ЖИДОВ!

СМЕРТЬ ПАРХАТЫМ!

Ниже были два креста.

Невысокого роста седой человечек в сером костюме с жемчужным отливом взволнованно жестикулировал, указывая на стену, и что-то говорил двум полицейским в форме.

«Это раввин Розен. Сами видите, в каком он состоянии».

Голд отрывисто бросил в трубку несколько односложных вопросов. Его лицо помрачнело, он стиснул зубы.

"Господин советник, если рассматривать эту запись в свете недавних событий, неизбежно возникает вопрос: не является ли осквернение синагоги «Бет Ахим» частью спланированной международной акции? Как вы думаете, не могут ли исполнители этого святотатства здесь, в Лос-Анджелесе, быть каким-то образом связаны с терактами, произошедшими в Европе?

– Я полагаю, Одра, что на данной стадии расследования было бы опрометчиво игнорировать вероятность этого".

Голд повесил трубку, одним глотком допил виски и крепко зажал сигару в углу рта. Выключил телевизор – радиола продолжала играть. В дверях замешкался, вернулся в комнату и достал из тумбочки револьвер и кобуру. Уходя, он вспомнил, что за пластинка играет на радиоле – правда, не прежде, чем услышал пьесу Мин-та Джулепа Джексона «Голубой ангел». Джулеп написал эту мелодию для Анжелики.

День сегодня ну просто феркахтовый [25] , подумалось ему.

Реформистская синагога «Бет Шалом» [26] возвышалась над автострадой Сан-Диего подобно замку надо рвом.

В жарком облаке смога она сияла своей белизной. Сняв плащ, но по-прежнему обливаясь потом, Голд стоял, прислонившись к крылу своего помятого зеленого «форда». Он отдал бы что угодно, лишь бы оказаться где-нибудь подальше отсюда. И желательно, другим человеком. Свой «форд» он припарковал в дальнем конце стоянки храма – стоянки, забитой «севильями», «мерседесами», изредка – «роллс-ройсами». Теперь он наблюдал за опоздавшими: как те подъезжают и один за другим спешно исчезают внутри. Последний из них зашел минут двадцать назад. Тянуть больше было нельзя: сейчас или никогда. Голд отшвырнул мокрый окурок изжеванной сигары, быстро пересек стоянку и поднялся по ступенькам крыльца. У входа остановился, надел плащ, вытащил из внутреннего кармана синюю, расшитую по краям золотом ермолку и аккуратно положил ее на темя. После этого открыл дверь и вошел.

В синагоге было прохладно и темно. Солнце пробивалось сквозь окна с голубыми витражами. Стоя в заднем ряду, Голд рассматривал мальчика со светлыми прямыми волосами, который стоял на возвышении и читал текст, написанный на свитке. Немного позади и слева от него стоял кантор [27] , справа – раввин (улыбаясь, одобрительно кивая.)

И откуда взялись эти светлые волосы (кстати, у Уэнди такие же)? Может быть, от давно умершего украинского солдата с наганом и мощной эрекцией? А может, и от немецкого лавочника, поселившегося в России, – добряк посулил хорошенькой молодухе, сбежавшей из гетто, хорошую пищу или работу в обмен на постель.

– Сегодня я становлюсь мужчиной, – взволнованно произнес мальчик. – Ха-йом ани мэкабел эт ха-ми-цивот [28] .

– Благодарю всех, пришедших на мою симху [29] . Я особенно благодарен матери и отцу, а также раввину и кантору. Ибо сегодня главный день в моей жизни.

Голд вышел наружу. Когда он прикуривал сигару, чья-то рука игриво обняла его за талито и начала слегка поглаживать по заду.