Тарн Алекс
Шрифт:
«Я понял, — поспешно вмешался Мойн. — Ничего. Вы проверили приборами или только визуально? Мила с вами?»
— «Конечно. Милочка, поделись с боссом своими впечатлениями, а то мне он, я вижу, не доверяет.»
«Доброе утро, босс, — Мила повернула к себе объектив камеры. — Конечно, мы проверили все вдоль и поперек. Копались не меньше трех часов. Все чисто. Березовый швырок в старых контейнерах.»
«Двойное дно?..» — с надеждой спросил Мойн.
— «Исключено. Я же говорю, мы проверили все возможности. На всякий случай взяли образцы грязи и крысиного дерьма из каждого контейнера. Если хотите, можете отдать на радиоактивный анализ…»
«…или даже проверить на вкус,» — не удержался Брандт. Мила прыснула.
Лорд Мойн помолчал, сокрушенно покачивая головой.
«Да… — сказал он после некоторого раздумья. — Хитры репеи, хитры. Но и мы не должны отчаиваться. Аушвиц не один день строился. Будет и на нашей улице праздник. Я надеюсь, вы установили получателей груза?»
«Конечно, конечно, — закивала Мила. — У нас есть копии накладной. Все чисто, босс, все наружу, и заметьте — никакой охраны. Расскажем при личной встрече. В полдень вас устроит?»
Мойн в недоумении заморгал:
«При какой такой встрече? Что вы имеете в виду?»
Чувствуя недоброе, Брандт повернул на себя объектив.
«Как это, что мы имеем в виду? Задание выполнено, Ади. Не расстраивайтесь: отрицательный результат — тоже результат. Мы сейчас по дороге в Бланкензее, на аэродром. Через четыре часа — в Лондоне, так что в полдень…»
«Чушь! — прервал его старик. — Кто вам разрешил? Что за самоуправство? Продолжайте задание!»
Брандт почувствовал, как замешанная на неимоверной ярости кровь приливает к его голове. В таких случаях, дабы ненароком не разрушить мир, особый агент Ее Величества обычно надевал маску ледяной иронии. Вот и сейчас он даже снизил скорость до ста девяноста.
«Нет проблем, Ади, — сказал Брандт приветливо. — Мила поставит меня в угол и вызовет родителей. Может, даже отшлепает. У нее это прекрасно получается. Но не могли бы вы заодно объяснить, чего именно вы от меня хотите? Чтобы я нанялся истопником русских бань в Израиле и проводил в последний путь каждую березовую чурку?»
«Именно так! — сварливо парировал лорд Мойн. — Если понадобится, то поработаете истопником. Для такой примадонны, как вы, это будет только полезно. А пока что, будьте добры немедленно отправиться по адресу получателя. Жду вашего доклада.»
Видеотелефон щелкнул и погас. Брандт заскрежетал зубами.
«Ну не дерьмо ли?» — сказал он, поворачиваясь к Миле. Но Мила будто не слышала его. Она молча сидела, сжав кулаки и уставившись мрачным, незнакомым взглядом в мутный голштинский пейзаж.
Часть 3
Пить хотелось — страшное дело. Ах, сейчас ее хотя бы чашечку, хотя бы разогретой, пусть даже не прямо из вены… Засер мечтательно причмокнул и цыкнул зубом. Серый неприятный рассвет упрямо проталкивался сквозь щели в глухих пуленепробиваемых ставнях председательского компаунда. На окруженную врагами Рамаллу с неотвратимостью израильского танка накатывался новый день. Пойти прилечь, что ли?
Подавляющее большинство вампиров не переносят прямого солнечного света, и Засер Мардафат не являлся исключением. Поэтому он работал исключительно по ночам, время от времени подкрепляясь свежатинкой, поставляемой ему особым продовольственным отрядом. Обычно еды было навалом, но в последние недели наблюдался затык, так что даже приходилось пробавляться немилым сердцу истинного вампира людоедством.
Засер вздохнул и поднес к глазам веснушчатую морщинистую руку с длинными, обгрызанными с голодухи ногтями. Рука дрожала намного сильнее обычного. Вот он голод, сказывается. Так и помереть недолго. Эх, как пить-то хочется… Он плеснул в стакан немного гранатового сока из стоявшей на столе бутыли и начал глотать, морщась от отвращения. Подбородок дрожал еще сильнее, чем руки, и оттого стук зубов о стекло стакана приобретал в тишине комнаты неподобающий характер джазовой импровизации. Мардафат влил в себя последнюю каплю сока, отшвырнул пустой стакан в угол и сплюнул длинным блатным плевком. Тьфу, пакость!..
В дверь постучали. Председатель, кряхтя, полез в кобуру и не без труда вытащил здоровенный облезлый «Магнум» 44-го калибра. Держа оружие на отлете, чтобы ненароком не пораниться, он прижал локоть к столу и, громко сопя, стал просовывать указательный палец в дужку спускового крючка. «Магнум» содрогнулся и выстрелил… еще и еще… пули звонко шлепались в рябые от стрельбы стены. Палец трясся, как припадочный трус на морозе, так что пока Засер смог наконец осуществить задуманное, обойма была уже пуста. Он удовлетворенно кивнул и снова тряхнул револьвером — на этот раз уже преднамеренно, на всякий случай. «Магнум» молчал, злобно и опустошенно.
«Входи, открыто!» — закричал Мардафат громким командирским фальцетом. Из всех органов изношенного в сражениях тела только голос подчинялся Председателю в полной мере.
Тяжелая бронированная дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась вислощекая голова Махлюда — личного секретаря.
«Чего надо?» — крикнул Мардафат еще громче прежнего, потрясая пистолетом. Секретаря он не любил за то, что он так назывался. Из дружбы с сильными мира сего Засер вынес, что во многих случаях секретари ценятся больше председателей, и потому рассматривал помощника как потенциальную угрозу.