Шрифт:
А что, если эти личинки все еще у нее внутри? Что, если они просто уснули, переваривая ее плоть? Или просто проходят некие метаморфозы? Ведь превращаются же обычные личинки в мух. Впрочем, эти могут превратиться и во что-нибудь похуже. А может — и это казалось Насуаде наихудшей из всех возможностей, — они просто откладывают внутри ее свои яички? Тогда вылупится еще большетаких тварей, и все они начнут пировать в ее теле…
Насуада содрогнулась от отвращения и страха и беспомощно заплакала.
Вид этих кровавых бороздок, этих ходов, не позволял ей сохранять здравомыслие. Перед глазами у нее все плыло, слезы текли ручьем, и как она ни старалась, как ни ругала себя, но ;плакать не переставала. Чтобы хоть как-то отвлечься, она стала разговаривать сама с собой — в основном говорила всякие глупости, лишь бы хоть немного полегчало, лишь бы внимание переключилось на что-то другое. Это немного помогло, хотя и не очень.
Насуада понимала, что убивать ее Гальбаторикс пока что не хочет, но все же боялась, что в гневе он зашел несколько дальше, чем намеревался. Ее бил озноб, тело горело огнем — казалось, ее покусали сотни пчел. В таких обстоятельствах силы воли ей явно хватит ненадолго. Как бы решительно она ни была настроена, даже у ее выдержки имелся определенный предел, и она чувствовала, что давно уже этот предел преодолела. Что-то словно надломилось в глубине ее души, и ей казалось, что после всех этих пыток ей уже не оправиться.
Дверь в зал Ясновидящей тихо приотворилась…
Насуада вся напряглась, пытаясь разглядеть сквозь пелену слез, кто к ней приближается теперь.
Оказалось, что это Муртаг.
Он смотрел на нее, плотно сжав губы, и ноздри его гневно раздувались, а между бровей пролегла глубокая сердитая складка. Сперва Насуада решила, что сердится он на нее, но потом поняла: его страшно тревожит ее состояние, и он, пожалуй, чуть ли не смертельно испуган тем, что Гальбаторикс сотворил с ее бедным телом. Сила его искреннего сочувствия удивила ее, хотя она давно уже поняла, что он относится к ней с явной приязнью — почему же иначе он убедил Гальбаторикса оставить ее в живых? — но не подозревала, что до такой степени ему не безразлична.
Она попыталась подбодрить его улыбкой. Но, должно быть, улыбка у нее не очень-то получилась, потому что при виде ее улыбки Муртаг стиснул зубы, и у него так и заходили желваки на щеках. Затем, явно стараясь сдерживаться, он сказал ей: «Постарайся не двигаться», — и простер над нею руки, что-то шепча на древнем языке.
Словноона может двигаться!
Магия вскоре подействовала, и боль утихла, но не совсем.
Насуада нахмурилась и вопросительно посмотрела на Муртага.
— Прости, но больше я ничего не могу сделать, — сказал он. — Гальбаторикс, конечно, мог бы, а мне такое не под силу.
— А как же… твои Элдунари? — спросила она. — Они, наверно, могли бы тебе помочь.
Он покачал головой:
— В моем распоряжении только Элдунари молодых драконов, то есть они были молодыми, когда умерли их тела, и они довольно плохо разбираются в магии. Гальбаторикс их тогда почти ничему не учил… Прости.
— А эти… штукивсе еще во мне?
— Нет! Конечно же нет! Гальбаторикс сразу их удалил, как только ты сознание потеряла.
Насуаде сразу же стало значительно легче.
— Почему же тогда боль не проходит? Даже твое заклинание не помогло. — Она очень старалась, чтобы это не прозвучало как обвинение, но все же не сумела сдержать себя, и Муртаг, заметив в ее голосе легкое раздражение, поморщился.
— Я и сам не знаю, почему оно не помогает, — сказал он. — Должно было помочь. Видимо, эта тварь, кем бы она ни была, просто не соответствует законам нашей природы.
— А ты знаешь, откуда она взялась?
— Нет. Я сам только сегодня впервые ее увидел, когда Гальбаторикс ее из своих личных покоев вынес.
Боль все-таки была еще очень сильной, и Насуада на мгновение зажмурилась, а потом попросила:
— Помоги мне встать.
— А ты…
— Пожалуйста, помоги мне встать.
Муртаг без лишних слов снял с нее кандалы и помог подняться. Некоторое время она постояла, чуть покачиваясь, возле своего каменного ложа, пережидая приступ головокружения.
— Вот, возьми. — Он подал ей свой плащ, и она с благодарностью его приняла и тут же в него завернулась. Ею руководили самые разнообразные чувства — и чувство скромности, и желание согреться, и ужас, который вызывали в ее душе следы от ожогов, и особенно эти наполненные кровью бороздки в ее плоти.
Прихрамывая — ибо проклятые многоножки «посетили» и подошвы ее ног, — Насуада добрела до стены и по ней медленно опустилась на пол.
Муртаг сел с нею рядом, и некоторое время оба молчали, глядя прямо перед собой на противоположную стену.