«Теперь ты должен усилить действие того заклинания, с помощью которого согреваешь себя, и распространить его действие на Сапфиру и на меня, ибо сейчас нам всем станет еще холодней, куда холодней, чем самой суровой зимой в Спайне, и без магической защиты мы попросту за­мерзнем до смерти».

«Даже ты?»

«Мое Элдунари попросту треснет и расколется, точно кусок горячего стекла, если его бросить в снег. Затем тебе с помощью заклинания нужно собрать воздух вокруг тебя и Сапфиры в некий пузырь и удерживать его там, чтобы вы оба имели возможность дышать. Но из этого пузыря обяза­тельно нужно удалять уже использованный воздух, иначе вы задохнетесь. Произносить такое заклинание нужно очень внимательно и осторожно, ты ни в коем случае не должен сделать ни одной ошибки. Слушай внимательно. Начинается оно так…»

И Глаэдр произнес все нужные фразы древнего языка, а Эрагон старательно повторил их, и лишь после этого ста­рый дракон разрешил ему применить магию. Затем он по совету Глаэдра усилил согревающее заклятие, чтобы защи­тить всех троих от смертоносного холода.

А ветер тем временем поднимал их все выше и выше, и Эрагон уже начинал думать, что это никогда не кончится, они так и будут подниматься по спирали все выше и выше, пока не достигнут луны и звезд.

Эрагону вдруг пришла в голову мысль, что, возможно, так и создавались кометы: птицу, дракона или еще какое-то вполне земное существо с такой скоростью уносил ввысь безжалостный ветер, что они вспыхивали, точно огненные стрелы, которые используют при осаде крепо­сти. Если это так, решил Эрагон, то мы трое окажемся одной из самых ярких и прекрасных комет в истории земли, если, конечно, кому-нибудь удастся увидеть ее по­лет, а это вряд ли возможно над бушующим морем, вдали от всех берегов.

Постепенно вой ветра стал стихать. Даже зубодроби­тельные раскаты грома стали, похоже, звучать несколько глуше, и Эрагон, осмелившись наконец вытащить из ушей затычки, был поражен тем, какая тишина их теперь окружа­ла. Где-то далеко позади еще слышалось слабое бормотание грома, точно журчание лесного ручья по каменистому ложу, но в целом вокруг установилась благословенная тишина.

Когда умолк грохот и свист сердитой бури, Эрагон за­метил, что созданные им заклятия забирают у него слиш­ком много сил — меньше то, которое их согревало, но значительно больше то, которое собирало и удерживало в «пузыре» вокруг них пригодный для дыхания воздух. По неведомой причине энергии на поддержание действия этого заклятия требовалось во много раз больше. Вскоре Эрагон почувствовал, что использованная им магия лиши­ла его последних сил: руки у него стали ледяными, сердце билось неровно, и страшно хотелось спать, что было, по­жалуй, самым тревожным признаком.

И тут он ощутил помощь Глаэдра — казалось, с его плеч будто сняли тяжкую ношу. Энергия старого дракона ста­ла вливаться в него, точно прилив лихорадочного жара, и мгновенно унесла прочь всю сонливость и восстановила в теле нормальное кровоснабжение. Полет продолжался.

Через некоторое время Сапфира заметила ослабление ветра, хоть пока и незначительное, и стала готовиться к выходу из восходящего потока.

Тем временем облака над ними почти развеялись, и Эрагон заметил несколько крупных сверкающих звезд, белых и серебристых, светивших, как ему показалось, го­раздо ярче, чем когда-либо.

«Смотрите!» — воскликнул он, и вдруг облака оконча­тельно расступились, и грозовой фронт остался далеко под ними, а Сапфира словно повисла в воздухе, балансируя на вершине восходящего потока.

Глянув вниз, Эрагон увидел весь грозовой фронт це­ликом. Он простирался на сотню миль в каждую сторону. Центр его был похож на выгнутую шляпку гигантского гри­ба, гладкую, но несколько разлохмаченную по краям злоб­ными перекрещивающимися потоками ветра, с бешеной скоростью летевшими с запада на восток и угрожавшими сбросить Сапфиру с ее не слишком надежного воздушного «шеста». Облака как вблизи, так и вдали были молочного цвета и светились так, словно внутри каждого был эльфий­ский беспламенный фонарь. Сейчас эти облака казались прекрасными, мирными, спокойными, а не грозными гро­мадами, мгновенно меняющими свои очертания. Но по их виду невозможно было предположить, что творится у них внутри и за ними.

Когда Эрагон посмотрел вверх, у него просто перехва­тило дыхание от восторга: там было столько звезд! Куда больше, чем, как ему казалось, может вообще существо­вать. Красные, синие, белые, золотистые, звезды всех раз­меров были разбросаны но небесному своду, точно горсти сверкающей пыли. Там были и знакомые ему созвездия, но теперь они были окружены тысячами более мелких звез­дочек, которые он видел впервые. Здесь не только звезды светились ярче, но тьма между ними казалась гораздо тем­нее. У Эрагона было ощущение, что раньше, когда он смо­трел на звездное небо, глаза его застилала некая пелена, не дававшая ему насладиться всей красотой и великолепием этого зрелища.

Он был до глубины души потрясен неожиданно открыв­шимся ему миром бескрайнего космоса. А когда он опустил глаза и посмотрел вниз, его поразило нечто необычное, свя­занное с изгибом линии горизонта, скрывавшейся в пурпур­ной дымке. Да, та знакомая линия, где море и небо как бы сливаются воедино, странным образом закруглялась, слов­но край какой-то невообразимо большой окружности.

Это было так неожиданно, что Эрагону понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно он видит вда­ли, и когда он это понял, волосы у него на голове зашевели­лись, а в груди вдруг перехватило дыхание.

— Наш мир круглый! — прошептал он. — Небо пустое, а наша земля круглая!

«Похоже на то, — согласился с ним Глаэдр, похоже, не меньше Эрагона впечатленный этим зрелищем. — Я слы­шал, как об этом рассказывал один из диких драконов, но никогда не думал, что увижу это собственными глазами».

На востоке слабое желтое сияние окрасило часть гори­зонта, предвещая возврат солнца, и Эрагон понял, что если Сапфира удержится в том же положении еще минут пять, то они увидят, как солнце поднимается над краем земли, хотя там, внизу, пройдут еще долгие часы, прежде чем теплые, да­ющие жизнь солнечные лучи достигнут поверхности моря.