В тот момент, когда кот-оборотень еще находился в воз­духе, Верховный Жрец выкрикнул несколько слов древнего языка. Эрагон не понял, что именно он сказал, но звучало это очень похоже на родной язык эльфов. Впрочем, на Со­лембума это заклинание — если это действительно было за­клинание — не оказало ни малейшего воздействия, однако Анжела вдруг споткнулась, словно ее сильно ударили.

А кот буквально слился со своей жертвой, и послушник вскоре упал на пол, испуская пронзительные вопли. Со­лембум продолжал терзать его, и остальные послушники, попытавшись бежать и споткнувшись о тело своего това­рища, тоже попадали на пол. Носилки с Верховным Жре­цом они, конечно, бросили, и тот, откатившись в сторону, оказался на одной из каменных скамей и лежал там, изви­ваясь, точно личинка мясной мухи.

Эрагон буквально в несколько секунд тремя быстрыми ударами прикончил остальных послушников, за исключе­нием того, чью шею Солембум продолжал терзать когтями и клыками.

Убедившись, что противники мертвы, Эрагон повер­нулся к Верховному Жрецу, чтобы нанести ему послед­ний, смертоносный удар. Вдруг он почувствовал, что в его сознание проникают мысли этого жалкого, лишен­ного конечностей существа. Жрец стремился пробрать­ся в самые сокровенные уголки его души и завладеть ею, подчинить ее себе. Столь неожиданная и яростная мыс­ленная атака вынудила Эрагона прекратить сражение и полностью сосредоточиться на защите от неожиданно­го «оккупанта».

Краешком глаза он видел, что Арья с Солембумом как-то странно застыли, словно лишившись способности дви­гаться. И только травница Анжела, хоть и задержалась на мгновение в начале этой новой атаки, но все же двигалась по направлению к Эрагону медленной, чуть шаркающей походкой.

Верховный Жрец не сводил с Эрагона глаз, глубоко сидящих, обрамленных темными кругами, горевших нена­вистью и злобой. Эрагон не сомневался: если бы у жреца были руки и ноги, он наверняка попытался бы ногтями вы­рвать сердце у него из груди. Но и теперь во взгляде жреца было столько злобы и ненависти, что Эрагон не удивил­ся бы, если б тот соскользнул со скамьи и подполз к нему, яростно кусая за лодыжки.

Атака на его сознание усилилась, как только жрец за­метил, что к Эрагону приблизилась Анжела. Верховный Жрец оказался куда более умелым противником, чем любой из его подчиненных. Вступить в поединок разума одновременно с четырьмя различными соперниками и представлять собой при этом весьма ощутимую угрозу для каждого из четырех — это было, безусловно, достойно уважения. Особенно если учесть, что против изувечен­ного жреца выступали эльфийка, Всадник, ведьма и кот-оборотень. Верховный Жрец явно обладал одним из самых мощных и заслуживающих восхищения разумов. Во вся­ком случае, Эрагон с таким еще никогда не сталкивался. И не без оснований подозревал: если бы не помощь това­рищей, он вполне мог и не устоять под мощным натиском этого жуткого существа. Жрец оказался способен на такие вещи, которые самому Эрагону были пока недоступны. Он, например, связывал прямые мысли Эрагона, направлен­ные Арье и Солембуму, и ухитрялся настолько их запутать, что в какое-то мгновение Эрагон утрачивал всякое пред­ставление даже о себе самом.

Наконец Анжела, пройдя между скамьями, обогнула разъяренного, распушившегося Солембума, по-прежнему сидевшего, скорчившись, над убитым послушником, и ак­куратно переступила через тела тех троих, которых при­кончил Эрагон. Как только она подошла ближе к Верхов­ному Жрецу, тот начал биться, точно рыба на крючке, извиваясь всем телом и пытаясь отползти от нее как мож­но дальше. И сразу же его воздействие на сознание Эраго­на существенно ослабело, хотя и не настолько, чтобы он рискнул нанести ему удар мечом.

А травница, подойдя к Верховному Жрецу, остано­вилась, пристально на него глядя, и тот, немало удивив Эрагона, полностью перестал сопротивляться. Он про­сто лежал, тяжело дыша, на скамье и с минуту, наверное, смотрел своими глубоко запавшими глазами на маленькую женщину с суровым лицом и всклокоченными кудрями. Пока они испепеляли друг друга взглядами, между ними явно шла некая невидимая борьба воли и разума.

Затем Верховный Жрец вздрогнул и отвел глаза. Сла­бая усмешка появилась на устах Анжелы. Она бросила свой кинжал на скамью и откуда-то из складок платья извлекла другой, совсем маленький, кинжальчик с лезвием цвета темного заката. А потом, наклонившись над жрецом, едва слышно прошептала:

— Тебе следовало бы знать мое имя, безъязыкий! Если бы ты его знал, ты никогда бы не осмелился противосто­ять нам. Дай-ка, я назову его тебе…

И она что-то очень тихо, чтобы стоявший рядом Эра­гон не смог ее услышать, сказала на ухо Верховному Жре­цу. Тот, услышав это, побелел. Рот его непроизвольно рас­крылся, превратившись в страшноватый черный овал, и жуткий неземной вой вырвался из его глотки. И тут же весь храм ответил ему сводящим с ума громогласным эхом.

— Ох, да заткнись ты! — в сердцах воскликнула Анжела и вонзила тот маленький кинжал с лезвием цвета заката жрецу прямо в грудь.

Клинок вспыхнул белым светом, точно раскаленное железо, и исчез со звуком, напоминавшим отдаленный раскат грома. Плоть вокруг нанесенной им раны тоже вспыхнула, как сухое дерево, и стала быстро превращаться в тонкий темный порошок, похожий на золу, ссыпавший­ся куда-то в глубь грудной клетки. И Верховный Жрец, захлебнувшись клокочущим хрипом, внезапно затих.

Магическое заклятие действовало быстро. Оно погло­тило и все остальное тело жреца, превратив его в горстку черной ныли, отдаленно напоминавшую человеческую го­лову и торс.