Шрифт:
Эрагон смотрел на него, исполненный ужаса и одновременно любопытства.
Грудь у детеныша раззака была впалой и ребристой настолько, что казалось, будто ребра у него расположены снаружи, а не изнутри. Конечности тонкие и узловатые, точно ветки. Талия невероятно тонкая. На ногах у него имелись дополнительные суставы, и они могли сгибаться в обратную сторону — ничего подобного Эрагон никогда раньше не видел и решил, что, по всей видимости, именно это и было причиной подпрыгивающей, как бы нервной, походки раззаков. Панцирь детеныша, похоже, был еще мягким и уязвимым, в отличие от панцирей взрослых раззаков, с которыми уже доводилось сталкиваться Эрагону. Но было ясно, что и у этого панцирь со временем затвердеет.
Раззак склонил голову набок — его огромные, выпуклые, лишенные, казалось, радужки и зрачка глаза отражали свет — и заверещал, словно обнаружив нечто весьма интересное. Затем он сделал осторожный шажок в сторону Арьи… потом еще один… и клюв его раскрылся, когда он потянулся к лужице крови у ног эльфийки.
Эрагон невольно закричал, забыв о кляпе во рту и надеясь отвлечь проклятую тварь, но раззак лишь быстро глянул в его сторону и тут же снова потянулся к лужице крови.
— Ну вот! — удовлетворенно воскликнула Анжела, расправившись с последним кристаллом.
И как только осколки аметиста рассыпались по полу, Солембум прыгнул на раззака, меняя в воздухе свое обличье. Мелькнуло тело хищного кота — уши прижаты, лапы подобраны, шерсть дыбом, — и он приземлился, уже в своем привычном виде, а раззак с отвратительным шипением замахнулся на него когтистой конечностью. Солембум присел, уходя от удара, и уже в следующее мгновение ударил раззака по шее своей мощной широкой лапой.
Шея мерзкой твари с хрустом переломилась. Солембум ударил еще раз, и раззак, пролетев через весь зал, бесформенной кучкой приземлился под стеной, несколько секунд еще подергивался, а потом затих.
Кот зашипел, прижимая к черепу здоровое ухо, затем вывернулся из набедренной повязки, которая теперь совершенно нелепо болталась у него где-то повыше задних лап, подошел ко второму яйцу, сел возле него и стал ждать.
— Что же ты с собой сделала? — ужаснулась Анжела, подбегая к Арье. Та устало подняла голову, но даже не попыталась ответить.
Тремя быстрыми взмахами своего бесцветного меча травница перерубила оставшиеся оковы с такой легкостью, словно закаленный металл был не прочнее обычной головки сыра.
Арья упала на колени и свернулась клубком, прижимая к животу искалеченную руку. Второй рукой она судорожно выдирала изо рта кляп.
Затем Анжела несколькими ударами меча освободила руки и ноги Эрагона, жжение у него в плечах сразу уменьшилось, и он наконец смог вытащить изо рта проклятую затычку.
— Мы думали, ты погибла, — хриплым голосом вымолвил он, еле ворочая языком.
— Им бы пришлось как следует постараться, чтобы меня прикончить. Сапожники, что с них возьмешь!
Арья, по-прежнему свернувшись на полу клубком, начала выпевать слова исцеляющего заклятия. Слова были нежные и звучали несколько напряженно, но она ни разу не ошиблась, не произнесла ни одного неверного звука.
Пока она трудилась над своей искалеченной рукой, Эрагон залечил порез у себя на ребрах, а также ссадины на кистях рук и, махнув рукой Солембуму, попросил:
— Подвинься-ка.
Кот-оборотень недовольно вильнул хвостом, но все же немного подвинулся. И Эрагон, подняв правую руку, воскликнул:
— Брисингр!
Столб синего пламени охватил второе яйцо. Зародыш внутри его пронзительно заверещал: это был жуткий, совершенно неземной звук, более похожий на звук рвущегося металла, чем на крик живого существа.
Прищурившись и прикрывая глаза ресницами от страшного жара, Эрагон с удовлетворением смотрел, как догорает яйцо. «И пусть это будет последний из них», — думал он. Когда скрежет внутри яйца прекратился, он загасил огонь, и наступившая после этого тишина показалась ему неожиданно оглушительной. Даже Арья перестала выпевать свое исцеляющее заклятие. На несколько мгновений все в зале замерло.
Первой зашевелилась Анжела. Она подошла к Солембуму и наклонилась над ним, что-то шепча на древнем языке, оглаживая кота, приводя в порядок его поврежденное ухо и залечивая прочие раны.
Эрагон опустился возле Арьи на колени и осторожно коснулся ее плеча. Она подняла на него глаза, слегка шевельнулась и, медленно распрямив согнутое тело, показала ему свою изувеченную руку. Кожа вплоть до второго сустава большого пальца на всей внешней стороне ладони была ярко-красной, блестящей, но мышцы под нею, похоже, уцелели.