Шрифт:
— Дельная мысль. Только надо учесть опасность похода. Вперед выслать разведку, а то не заметишь полыньи и влипнешь в нее вместе с санями.
Зайцев и без него понимал и трудности и опасность такого рейса. Сейчас занимало другое: как встретят моряки его решение пойти во главе отряда?
— Итак, все решено. Возглавлять походную колонну… — Зайцев опять посмотрел на Трофимова, замершего в ожидании, уверенного, что сейчас назовут его имя. — Возглавлять колонну будет старший лейтенант Анисимов, — твердо отчеканил он и сел в кресло.
Трофимов сразу потускнел, сконфузился.
— Позвольте и мне, товарищ командир! — неожиданно попросил Шувалов и встал.
Зайцев взглянул на него удивленно:
— Вы же нездоровы?
— Насчет моего здоровья не беспокойтесь. Вчера было плохо, сегодня — нормально, завтра будет отлично.
Зайцев взглядом спросил совета у Максимова, тот согласно кивнул.
— Добро! Собирайтесь и вы!
Моряки расходились. Только Трофимов сидел, нервно пожимая плечами, словно воротник давил ему шею, и чего-то ждал.
— С вами можно поговорить? — обратился он к Зайцеву.
Было ясно: сейчас предстоит нелегкое объяснение.
— Слушаю вас.
Трофимов нервно потирал руки.
— Товарищ командир! Вы меня обидели… Нет, не то слово…
Зайцев насторожился.
— Я вас не понимаю.
— Почему Анисимов, а не я? Меньше опыт, что ли?! Я тут всю войну у людей на глазах… Вы меня знаете!
«В том-то и дело, что знаю», — подумал Зайцев.
— Беда с каждым может случиться, — плаксиво продолжал Трофимов. — Если бы не смыло матроса, я мог бы сегодня командовать кораблем, а вы могли у меня оказаться в подчинении.
— Возможно. Только какие у вас претензии?
— Сегодня вы открыто выразили мне недоверие.
— Да, не-до-ве-рил, — по слогам произнес Зайцев.
Трофимов понял, что ему не уговорить командира. Встав и круто повернувшись, он направился к выходу.
Максимов и Зайцев стояли на пирсе, сделанном матросами на скорую руку из досок, брошенных прямо на лед. С непривычки трудно дышалось густым морозным воздухом. Офицеры смотрели, как по крутому трапу шагали люди, неся на спине ящики с боеприпасами и мешки с продовольствием. Длинной цепочкой тянулись матросы один за другим, сгибаясь под тяжестью груза. Проходя мимо, они бросали усталый, добрый взгляд в сторону двух офицеров — двух друзей, точно хотели сказать: «Не волнуйтесь, все будет хорошо!..»
…Двое саней чернели на снегу, предельно нагруженные ящиками, мешками, укрытые твердым, промерзшим брезентом, со всех сторон принайтованные заиндевевшим манильским тросом. Рядом с санями выстроились моряки, смотрели на корабль, возвышающийся над льдами, на плотную фигуру Зайцева, произносившего последние напутственные слова, на Анисимова, такого же, как все они, в валенках, ватных брюках, зеленой канадке и огромных меховых рукавицах. У Анисимова был спокойный и безмятежный вид, точно ему поручалось самое обыкновенное дело, какое приходилось выполнять десятки раз.
Зайцев говорил с перерывами: от сильного мороза перехватывало дыхание. Он замолчал, и в его руках взметнулся бело-голубой флаг.
— Под этим флагом, товарищи, мы прошли с вами не одну сотню миль! Он развевался над нами в минуты боя. И сейчас вы пойдете с ним, потому что он частица нашего корабля. Надеюсь, вы донесете его до Мыса Желания, и когда-нибудь он станет настоящей боевой реликвией, сохранится в музее, люди будут смотреть на него и с уважением вспоминать вас.
В морозном воздухе прозвучала команда:
— По местам!
Матросы бежали каждый к своим саням, оставляя в снегу глубокие следы.
ВСПЛЫТЬ НА ПОЛЮСЕ!
1
Снег кружил вихрями. Свет редких фонарей с трудом пробивался сквозь плотную завесу, и различить что-нибудь было трудно даже на близком расстоянии. Погода все время менялась: то было морозно, а то снежный наст размягчался под ногами.
На заливе на разные голоса гудели сигнальные буи. Их тревожные звуки настораживали, заставляя думать о людях, застигнутых сейчас, быть может, в штормовом, незатихающем море…
С причала катера и посыльные суда уходили в отдаленные базы, в том числе и в базу атомных подводных кораблей.
Контр-адмирал Максимов торопился, хотя, казалось бы, придет раньше или позже — никому нет дела. Сам себе хозяин. Но так уж повелось: где бы ни был, он всегда спешил вернуться к себе на базу. Хоть и нет повода для тревоги, а все же спокойней, когда хозяйство у тебя перед глазами…