Однако повелитель удивил его не только тем, что почти согласился не убивать мать, но и тем, что согласен был оставить в живых и дитя, забрав его себе. В нем боролось недоверие к Альбусу с его проклятым пророчеством и желание жить. И недоверие с каждым прошедшим днем перевешивало желание, хотя что же произойдет, когда он обнаружит Поттеров — предсказать невозможно. Но и сам Северус с трудом допускал, что настолько могущественный волшебник вот так запросто позволил бы ему подслушать пророчество под незапертой дверью, просто–напросто позабыв про осторожность! Конечно, ему только двадцать один, он молод и зелен, но далеко не глуп…

На бумагу упал лунный свет, и конверт вновь попался на глаза молодому человеку, понуро сидящему в старом домашнем халате на старом протертом диване и сгорбившимся под тяжестью собственных дум. Он нехотя потянулся за ним, попутно поджигая оплавленный огарок свечи. Что нового могла написать ему Лили? И вообще, от её писем одни неприятности. Он и сам знает, что виновен, не нужны ему другие обвинители, чтобы понять столь простую истину!

Вглядевшись в свое имя, выведенное каллиграфическим почерком отличницы, он вспомнил клятвенное обещание Дамблдора.

— Да ты же не знаешь, что это я… — и с облегчением выдохнул.

Прочитав короткое послание упавшей духом женщины, щедро политое её слезами, он и сам еле сдержался, позволив себе лишь такую слабость, как тяжелый стон. Да, Северус был достаточно умен, чтобы понять: безнаказанность — явление временное, но он был совсем не готов узнать, что в его случае провинившийся наказал себя сам, причем пожизненно…

Стекло дребезжало от настойчивых и тревожных постукиваний клюва большой белой совы. Дамблдор еще ни разу не отправлял её к нему, опасаясь выдать своего шпиона, и так не сильно желавшего таковым числиться. Особой смекалки не требовалось, чтобы догадаться о причине, побудившей директора на такую неосмотрительность. Это ощущение бесповоротности происходящего, ужаса, сковывающего руки и ноги, — молодой человек не понимал, откуда все это взялось, но знал, какую весть пытается донести до него обеспокоенная птица, прекрасно знал.

И от этого знания хотелось умереть, не оставив после себя ничего — ни останков, ни дома, ни воспоминаний, но он не заслужил такой роскоши. Парень встал, покачиваясь от горя, доковылял до окна и распахнул створки, впуская в дом известие о чьей-то страшной гибели и свою новую жизнь…

* * *

Громко хлопнула дверца машины, нарушив тишину и покой сонной Тисовой улицы. Прямо над дорогой стремительно пронеслись две совы, чуть клюв в клюв не столкнувшись с двумя такими же. Где-то вдалеке жалобно и боязливо завыла собака — то ли на луну, то ли на птиц, ненормальное поведение которых удивляло ученых по всему миру вот уже второй день. Но никакие звуки и необъяснимые явления не могли заставить сидящую на заборе дома номер четыре кошку даже пошевелиться. Она была неподвижна, будто статуя, и смотрела немигающим взглядом в самый дальний конец улицы, словно терпеливо ожидала кого-то. Заметив, наконец, нужную ей персону, кошка дернула хвостом из стороны в сторону и сузила глаза.

Человек, появившийся словно из ниоткуда, был высок, довольно худ и стар. Он уже целую минуту рылся в карманах своей лиловой мантии и беззлобно ругал самого себя, такого рассеянного и забывчивого. Альбус Дамблдор, а это был именно он, не рад был находиться на этой улице, равно как и улица была не рада всему с ним связанному, начиная от волшебства в целом и заканчивая загнутыми кверху носками его экстравагантных туфель. Причины, по которым улица и её жители расстраивали директора Хогвартса, были намного серьезнее, но старик уверял себя, что другого выхода все равно не было. Многочисленные фейерверки по всей стране, ошибочно принимаемые магглами за гром и молнии — отличное тому подтверждение. И пусть в его тщательно продуманный план закрались непредвиденные обстоятельства и совсем уж неожиданные люди, все равно — Британия обрела свободу от кровавого тирана, и ничего не может быть лучше для её народа, ничего!

Наконец, во внутреннем кармане Альбус отыскал нужную ему вещицу, оказавшуюся чем-то вроде серебряной зажигалки, откинул с ее верхнего конца крышечку и чем-то там щелкнул. Ближний к нему фонарь погас, он щелкнул еще раз — погас и второй фонарь, но когда старик щелкнул в третий раз, первый фонарь зажегся вновь и уже не хотел гаснуть, сколько бы человек не тряс зажигалку и не грозил её создателю карой небесной.

— Вас скоро начнут фотографировать, директор.

Старик перестал размахивать вещицей и оглянулся на молодого человека в черной мантии.

— Да я тут вот… свет гашу. Мы не должны вызывать ни малейшего подозрения, мальчик мой! Ни малейшего! — поучительно произнес старик, сверкнув ясными голубыми глазами из-под затемненных очков.

— А неприятностями не чревато ваше обращение с фонарями при помощи этой вещицы? Вы же не думаете, что ночами по маггловским улицам расхаживают толпы волшебников и развлекаются игрой со светом? — он удивленно пожал плечом.

— Хм… — Альбус поспешно засунул свое приспособление обратно в карман. — Действительно, идемте лучше к дому… Ты где, Северус?

Но молодой человек и не думал ждать своего директора. Его широкая и немного сутулая спина виднелась уже у самого дома номер четыре, и Альбусу ничего не оставалось, как печально покачать головой и направиться туда же.

— Профессор МакГонагалл, немедленно превращайтесь! — в ответ на яростное шипение Северуса кошка отвернулась и мяукнула. — Немедленно!

Запыхавшийся от быстрой ходьбы директор достиг, наконец, конечного пункта своего небольшого путешествия и с тяжким вздохом уселся на крыльцо дома.