— Ты весь дрожишь, давай я тебе грог приготовлю?

— Ноги моей в доме Поттера не будет! — и развернулся, готовый покинуть Годрикову Впадину и забыть даже внешний вид кирпичного дома на окраине.

Лили умоляюще сложила ладошки и заглянула в глаза Северусу, готовая на все, лишь бы доказать, как же сильно она нужна ему…

— Ну, пожалуйста–а-а… — протянула девушка ласковым голосом, полным надежды. — Ты же простудишься!

В её больших и будто бархатных зеленых глазах горел живой огонь. Они смотрели на него чуть насмешливо и нежно, а холод был таким мерзким, что путь к горячему грогу показался парню не таким уж длинным и опасным, а даже полезным для самолюбия. Ведь, узнай Джеймс Поттер, кто грелся в его доме, то заавадился бы на месте!

Гостиная была обставлена богато и со вкусом: массивная темная мебель, портреты в позолоченных рамках, свадебные колдографии Лили на камине, старинные, но оттого не менее красивые диван и кресла красных с золотом оттенков, напольные часы с человеческий рост, издававшие противный скрип и лишь подобие тиканья в силу своего почтенного возраста, — все это просто кричало о внушительной истории рода хозяина дома, создавало атмосферу покоя, стабильности и простого семейного счастья.

"Что ей не так, чего же она хочет?" — задумывался молодой человек каждый раз, когда мимо него с очередным бокалом сладкого и почти неразбавленного грога проходила Лили Поттер. Распустившая волосы, красивая, волнующая, но не его, а этого жалкого тупицы, неспособного на какие-либо поступки без своей свиты таких же тупых дружков!

Дом детства Северуса Снейпа был иным — темным, обшарпанным, неуютным, полным боли и разочарования его несчастной матери, неспособной защитить от постоянных издевательств мужа ни себя, ни сына. И парня пронзила зависть — жгучая, крепкая, черная. У беззаботного придурка Поттера было все, о чем сам Северус мог лишь мечтать! И где же справедливость?

— Еще? — спросила девушка, присев на подлокотник кресла, в котором развалился её гость.

— Нет, это уже пятый… — у него заплетался язык, а запах пряной туалетной воды, исходивший от упругого и такого близкого тела Лили, трезвости не способствовал. Да и её волосы, такие густые, такие блестящие и яркие, похожие на закатное солнце… Интересно, Джеймсу нравятся её волосы? Или для него такая красота — это что-то само собой разумеющееся, как, собственно, и все, чем он владеет?

— Сними рубашку, — Северус непонимающе на нее уставился. — Да не смотри ты так, стеснительный какой, я быстро высушу, ты и не заметишь! — она опять улыбалась, а на её румяных щечках играли отсветы от огня в камине.

— Наклонись…

— Что? — игриво переспросила Лили, уже понимая, что её взяла.

— Наклонись… — повторил Северус и резко притянул к себе девушку. Она упала прямо ему на колени, не сопротивляясь и продолжая призывно улыбаться. — Обними меня!

— Ты что, приказываешь мне?

— Приказываю…

Они целовались долго и жадно, словно пытаясь вобрать в себя частичку друг друга. Северус рвал на ней плотное синее платье, желая поскорее добраться до тела, а она гладила его влажные волосы, и ничто уже и не смогло помешать парню, не совладавшему со своей похотью и завистью, когда он прохрипел:

— Где спальня?..

— На втором этаже, первая дверь налево…

Ночь была бурной, два тела на широкой супружеской кровати сплетались до самого рассвета, а одно из них, женское, надолго сохранило синяки от грубых мужских ласк… Но как бы хорошо им ни было вдвоем, пожалеют о содеянном оба. А Северусу Снейпу — серьезному человеку, доверенному лицу Темного Лорда и подающему надежды зельевару — придется расплачиваться за такую ошибку молодости еще многие и многие годы. И пусть эта ошибка будет далеко не единственной, но именно она разрушит его далеко идущие планы, заставит унижаться и притворяться. А что может быть хуже, чем поступиться своей гордостью? Для него — ничего.

Будущее пряталось в тумане серого промозглого рассвета. Молодой человек смотрел на него сквозь воздушный белый тюль на окне и готовился уйти, не попрощавшись. Лили разметала свои спутанные волосы по подушке. Обнаженная и теплая, сладко посапывающая на смятой постели. Но оставить её, не притронувшись напоследок к такому прекрасному телу, он не смог и, тихонько подойдя к кровати, поцеловал шелковую кожу на плече. И только после этого пошел прочь, еще не осознав до конца, чего хотел больше: мести Джеймсу за все школьные годы или все же саму Лили? Подойдя к невысокой чугунной ограде, он оглянулся на окно спальни. Завернутая в простыню девушка беззвучно плакала. Она уже знала, что её бывший друг не её герой. Вернее, он не захотел им стать, и еще через несколько секунд дымка тумана навсегда скроет от нее её измену, но утаить неверность от мужа будет намного сложнее…

Как только за Северусом со скрипом захлопнулась калитка, он все же ощутил, чего желал больше.

«Так даже лучше, вот, Джеймс, мы и квиты»! — подумал парень и недобро усмехнулся: он был доволен. Впереди его ждали сражения, борьба и победа, а в ней, победе своего повелителя, он не сомневался. Он уповал на неё, как на единственный шанс показать всем своим обидчикам, что же такое настоящая месть без границ и пощады!

На журнальном столике, возле недоеденного бутерброда с сыром и записки от Дамблдора, лежал светлый конверт. Его не было видно, но Северус знал, что он там. Просто не хотел зажигать свет. В темноте его мысли выстраивались по ранжиру, и он мог узнать главную, появись она в его голове, разумеется. Мысль, от которой зависела его судьба. А она, судьба, отвернулась от него спустя всего пару недель после той роковой встречи с Эванс. Откуда он мог знать, что пророчество затронет её ребенка? Он даже не знал, что она была беременна! С тех самых пор он только и делал, что умолял. Умолял Дамблдора спасти Лили, Темного Лорда умолял пощадить её, а себя умолял быть сильным, потому как не верил ни тому, ни другому.