Так Вы писали и я безмерно Вам благодарна! Я… Вы же ничего обо мне не знаете! Простите!

Итак. Мне двадцать восемь лет. Я люблю осень и одиночество. Это не плод экзальтации и сумасбродства - это объективная реальность. Сложилось так, что в последние годы самым близким для меня человеком был тот самый Михаил Терентьевич. (Не в том смысле, что близкий, а в том, что рядом). Я не мизантропка и не страдаю гомофобией, но так уж повернулась жизнь. Родные и близкие ушли слишком рано, а друзья не смогли подойти слишком близко. Почти как у Гейне:

"Любил я немало друзей и подруг. Но где они? Кто их отыщет?"

Впрочем, не совсем так. Но для того, чтобы объяснить потребовалось бы слишком много слов. Не хотелось бы делать это сейчас… Пусть краткость будет моей сестрой. (Простите за нескромность!) Итак, в нашем маленьком городе N.[5], где кладка древних крепостных стен замешана на мужестве и искренности их строителей-защитников, есть парк, неизменно утопающий в великолепии времени года. В середине этого оазиса - фонтан, подле которого скамейка - моя скамейка. В воскресенье после обеда она становится моим "Михайловским", моей "Ясной Поляной", а подаренные ей краткие минуты - моей бесконечной Болдинской осенью. О, если бы я не была журналисткой, я непременно стала бы поэтессой! Но мой "умный" журнал, увы, не печатает стихов, предпочитая кухню на злобу текущего дня. Не буду о грустном… Еще - я недурна собой, романтична и почти что независима. Разве это не счастье? Или, по крайней мере, его отражение? Когда-то я была маленькой девочкой и тоже считала себя счастливой. Мама и папа водили меня за руку в парк. И я, быть может, сидела на той самой скамейке. Мой радостный лепет сливался с беззаботным птичьим щебетаньем… Как же все это мимолетно! Мама умерла, отец женился на другой. И если бы не один человек, мое детство, наверное, завершилось бы досрочно. Он (позже я обязательно расскажу Вам о нем подробнее) подарил мне "классики", "дочки-матери", "скакалки" и возможность улыбаться. Он протягивал мне карамельку, гудел низким басом и непритворно входил в мои детские проблемы. Он рассуждал, давал советы, ласково журил, дергая меня за косичку… И в этом, мне кажется, и есть Высшая Справедливость, которая никогда не лишает нас всего. Надо лишь уметь увидеть этот высший дар, ибо он всегда рядом. Мне повезло: я выросла, не разрушив отчаяньем и ненавистью свою душу. После бабушки в деревне остался большой дом, и отец, чтобы облегчить себе жизнь, поменял его на комнату в коммуналке - для меня. В придачу мне достался ночной кашель Михаила Терентьевича. Я давно уже не встречаюсь с отцом и не знаю, каково его "кукушкино" счастье? Впрочем, даже и думать об этом недосуг… Одиночество и осень отнимают так много времени! И еще - монитор, клавиатура, мои играющие на ней пальцы; а далее - вселенная смыслов, гармония звуков, "ангельский хор" в поднебесье, и я - всего лишь одна буква неизвестно какого алфавита. (Скорее всего, на этом языке уже никто не пишет и не говорит).

На всякий случай, до свидания!

Ваша преданная поклонница

Соня.

P.S. Не утомила ли я Вас своей сумасбродностью? Простите! Уже запускаю "Outlook Express" и через мгновение нажму на "enter". Останется лишь пожелать моему белому голубку достигнуть Ваших звездных вершин - a tout prix[6]!

* * *

От: great@supermail.ru

Дата: 24 сентября

Кому: Petitlievre@yandex.ru

Тема: Sub specie aeternitatis

Здравствуйте Соня! Или Ася? Пусть так, как Вам нравится больше!

Увы, я не N.N. и шалить со мной - как правило, дело пустое…

Да! Я же бывал в Вашем славном городе! Проездом, правда, лет двадцать назад. Выпил, помнится, на вокзале бутылку местного пива, и ничего - остался жив! Значит, есть у Вас возможность жить! Еще - бумага, перья, компьютеры (и даже интернет?). И роща за городскими стенами у Гекадема… И фонтан, вода которого (как думал Еврипид) легко смывает все людское зло…[7] Итак, у Вас имеется фонтан? Скамейки, клумбы и цветы на них? Большое дело! Значит можно жить!

Простите меня, Соня, за эту шутку! Я позволил себе - что редкость!
– отшалиться Вам в ответ!

Понимаю Ваше нетерпение: Вас терзает желание проникнуть в творческую лабораторию современного "алхимика" от литературы? Войти, так сказать, во "святая святых"? Кто-то, когда-то помянул его имя в контексте имен Великих? Не заблуждение ли это? Но, быть может, пребывая в неведении, Вы избежали бы ожога разочарования? Не зря ведь говорят, что большое видится на расстоянии! И все же, я согласен немного об этом поговорить…

Что такое сегодня жизнь современного писателя, творчество которого, что называется, востребовано и поставлено на поток? Сложный производственный процесс, в котором, кроме автора, участвуют множество прочих лиц. Литагенты, референты, издатели, критики, редакторы журналов и т.д. Референты - одна из важнейших частей. Кто-то превращает их в литрабов, но для меня, например, - это первые друзья, которые помогают справиться с массивом черновой и "малотворческой" работы. Главное - идея, сюжет, основные установки композиции, разработка взаимодействия персонажей и пр.
– принадлежит автору (по крайней мере, должно ему принадлежать). Но иногда иные обитатели творческих вершин "бронзовеют" и желают лишь почивать на лаврах. Тогда мир "их" произведений - продукт деятельности литрабов. Чуткий читатель, однако, всегда умеет различить подмену истинного творчества поделками литературных рабовладельцев. "Автор настолько талантлив и работоспособен, что издает пять-десять великолепных романов в год", - если Вы прочтете такое, знайте, что речь идет об очередном литаферисте.

Уверяю Вас, быть писателем в современном мире - дело не простое. Талант, работоспособность, ясное целеполагание - это далеко не все... Есть, например, корпус "обязательных идей", которые современный востребованный автор должен всегда держать пред творящим умственным взором. По сути - это "неудобоваримые" инструкции, для истолкования которых требуется особый "толмач", но пренебрегать ими – значит заведомо обречь себя на неуспех.

Рука моя тянется к книжной полке и касается запыленного стекла старой фотографии. Это Эдмунд Гуссерль[8] - человек, к которому я с юности испытываю смешанные чувства восхищения и брезгливости… Седая бородка клинышком "а-ля троцкий", жесткие продольные складки на щеках и застывший взгляд одержимого из-под дурацких очков в тонкой металлической оправе… Чем может осчастливить мир этот великий творец "инструкций"? Откладываю фотографию и тяну с полки еще более пыльный книжный фолиант… Открываю наугад… Читаю…

"Изучать какой-нибудь род предметности в его общей сущности (изучение, которое должно преследовать интересы, лежащие далеко от теории познания и исследования сознания) значит проследить способы его данности и исчерпать его существенное содержание в соответствующих процессах «приведения к ясности»".

Можно ли с помощью этой "инструкции" настроить Ваш телевизор, включить пылесос, починить утюг, наконец? Попробуйте! Получилось? То-то! Но современное искусство без нее (и ей подобных) положительно невозможно! (Как невозможно вежливое обращение без слова "пожалуйста".) "Увы" это или "к счастью" - уже дело оправдания современного искусства. В порядке чего, хочу Вам, любознательная Соня, сообщить следующее… (Впрочем, необязательное для прочтения!) История человечества состоит из смены существующих парадигм - политических, экономических, этических и т.д. Искусство не является исключением. Тектонический сдвиг в современном искусстве порождает чудовищную в своей грандиозности парадигму, которая требует широкого концептуального и методологического разнообразия. Что с неизбежностью делает современное искусство (в традиционном осмыслении) маргинальным, поскольку оно способно развиваться только вне каких бы то ни было рамок и норм. Эта широта ошибочно воспринимается, как агрессия против существующих постулатом и догм. Но есть ли здесь оппозиция основным направлениям общечеловеческой мысли? Или последняя, в запале ставших уж ей привычными амбиций, просто не способна согласиться с тем, что давно стала частью чего-то более грандиозного? Как же быть с тем, что современный потребитель искусства не желает более довольствоваться получаемым доселе от художников-традиционалистов "вторичным" опытом; что он вожделеет иметь дело с "сущностью", а не с ее изображением, с истинным "сознанием", а не с бытием, как его коррелятом? Пора бы осознать, что современное художественное поле - это tabula rasa[9] и признать право нового экспериментатора на его свободное заполнение. Впрочем, достаточно оправданий…